Амалия. Книги 12-21

— Может быть, кто-то в доме болеет чахоткой, и ему прописали мышьяк как лекарство? — продолжает Амалия (в то время некоторые доктора и в самом деле имели обыкновение прописывать от туберкулеза небольшие дозы мышьяка).

Но Глаша уверенно стоит на своем. Нет, в доме все здоровы, никто, слава богу, легкими не страдает, иначе она бы знала. Она ведь, слава богу, у Верховских не первый год служит…

— Сначала убийство, теперь отравление, — замечает Александр. — Черт знает что такое!

Он поймал взгляд своей жены и на мгновение пожалел, что вообще встрял со своим замечанием.

— Саша, — внезапно улыбнулась Амалия, — вы просто прелесть.

— Что? — Барон, казалось, не верил своим ушам.

Но Амалия уже обернулась к горничной, и лицо у молодой женщины сделалось такое суровое, что Глаша даже перестала всхлипывать.

— Послушайте, Глаша, но ведь просто глупо упорствовать. Скажите мне правду! Ведь Трофим доедал какие-то остатки с господского стола, верно?

— Но… но… — Глаша искала слова для ответа и не находила.

— Глаша! Это очень важно! Ведь мог пострадать не только он, но и кто-то другой… Вспоминайте немедленно! — Амалия не говорила, а почти кричала. — Что он ел?

— Что — он — ел? Что? Что?

— Отвечайте, черт бы вас побрал! — пришел ей на помощь барон Корф. — Ну?

— Он ничего не ел. — Глаша залилась слезами. — Он кофе выпил… из чашки… Мне, говорит, много не надо… Скромнейший человек! И вежливый всегда был, не то что другие лакеи… А что со стола… Так ведь господин повар так старались, готовили… И что же теперь — все выбрасывать? Нехорошо… некрасиво… И господа нам не запрещали…

Она говорила еще что-то, сбиваясь на каждом слове.

— Кофе, значит, — пробормотала Амалия, оглядываясь на мужа.

Александр дернул ртом.

— Беренделли точно пил кофе, — сказал он.

— Да, Билли тоже его пил, — отозвалась Амалия. — Как и большинство гостей. — Она обернулась к Глаше. — Мне нужно взглянуть на ту чашку.

Барон и баронесса Корф вместе с горничной отправились на кухню.

— Не повезло, — констатировал Александр.

Чистенькие блестящие кофейные чашки грудой громоздились на столе. Отдельной стопкой высились блюдца, и Амалия, глядя на них, только покачала головой.

— В конце концов, — сказал Александр, — чашка бы нам ничего не дала. Все чашки были одинаковые, насколько мне помнится. И та, из которой пил Беренделли, ничем от других не отличалась.