Амалия. Книги 12-21

А возможно еще, что мы имеем дело не с одним человеком, а с двумя, потому что у первого убийцы был сообщник… Вы понимаете, о чем я?

— Одним словом, пока нам не известно ничего, кроме того, что некто вошел сюда, взял ружье, зарядил его и застрелил сначала графиню, а затем адвоката. — Он выдвинул ящик бюро и посмотрел на коробку, которая лежала сверху. — Именно те патроны?

— Да, — сказала Амалия. — Двух не хватает, я уже смотрела.

Марсильяк заглянул в коробку и уже собирался закрыть ее, когда Амалия обратила внимание на его пальцы.

— Аполлинарий Евграфович! Вы испачкались!

Похоже, одна и та же мысль пришла в голову им обоим, потому что они замерли, глядя друг на друга.

— Порох, — наконец проговорил Марсильяк, к которому вернулось его обычное невозмутимое спокойствие. — Похоже, коробка с небольшим изъяном, и тот, кто заряжал ружье, должен был испачкаться порохом.

— И если он не успел вымыть руки… — прошептала Амалия.

— Будем надеяться, что не успел, — отозвался следователь.

Однако в коридоре их поджидал Соболев, весьма невзрачного вида господин с худым, унылым лицом и пушистыми пшеничными усами. Он прошептал что-то Марсильяку, косясь на Амалию, что баронессе сразу же не понравилось.

— Что случилось? — довольно сухо спросила она.

Аполлинарий Евграфович пожал плечами.

— Очередное убийство, по словам моего помощника, — сообщил он. — Правда, на сей раз оно, кажется, не удалось.

В большой гостиной на диване лежал Владимир Сергеевич. Скула у помощника адвоката распухла, под глазом красовался синяк. Городецкий невнятно стонал и чертыхался, пока незаменимый Венедикт Людовикович смазывал его раны каким-то лекарством, вполголоса успокаивая. Амалия поискала взглядом Билли и нашла американца в углу, рядом с невозмутимым бароном Корфом, причем ее кузен был насуплен и держал руки в карманах. Перед ними, пытаясь придать своему добродушному лицу угрожающее выражение, стоял хозяин дома.

— Господа, господа! — умоляюще твердил он. — На что это похоже, скажите на милость?

Как объяснил Соболев, в отсутствие Марсильяка и его спутницы Владимир Сергеевич позволил себе несколько слов, которые чувствительный американец, похоже, неправильно истолковал и вообще неверно понял. Так или иначе, он совершил попытку вразумить Городецкого посредством рукоприкладства, что ему в совершенстве удалось.