Ангел севера

Она прильнула к нему, всхлипнув от наслаждения, и он отозвался, сжав ее сильнее в своих объятиях.

– Ты ешь что-нибудь? – спрашивал он, целуя ее виски, где шелковистые локоны переходили в тугие косы.

– Да, аппетит у меня хороший. Мне дают все, что я люблю: щи, блины с икрой и замечательные грибы в сметане. И сколько угодно каши.

– Я и спрашивать не буду, что такое каша, – усмехнулся Люк уголком рта. Он вглядывался в ее лицо, нежно обвел пальцем темные круги под глазами, словно это могло заставить их исчезнуть.

Тася покачала головой и тихо сказала:

– Они никогда меня не отпустят. Не думаю. Люк, что ты чего-то здесь добьешься.

– Я много чего могу добиться, – грубовато перебил он ее. – Сейчас я ненадолго уйду. Попытайся поспать, пока я не вернусь.

– Нет. – Она вцепилась в него. – Не уходи еще…, или я решу, что только вообразила, что ты был здесь. Обними меня.

Люк снова заключил ее в объятия.

– Любовь моя, – проговорил он, и его теплое дыхание согрело ее лицо. – Милая мря, бесценная жена.

Она рассмеялась дрожащим смехом:

– Думаю, что так и придется!

– В день нашей свадьбы я посчитал, сколько ночей проведу с тобой. По меньшей мере десять тысяч. Неделю у меня украли. Ничто не разлучит нас на остальные.

– Не надо… – Она прикрыла ладонью ему рот. – Не искушай судьбу.

– Я скажу, какая тебя ждет судьба. – Люк отклонился и посмотрел ей прямо в глаза. – Тебе предстоит провести девять тысяч девятьсот девяносто три ночи в моих объятиях.

Сидя на покрытых ковром ступенях лестницы, Николай наблюдал за Люком, направлявшимся к нему.

– Ну, теперь вы убедились, что с ней обращаются хорошо. Еда, книги, одежда…

– Все равно это тюрьма, – холодно отозвался Люк.

– Тася вам рассказала свою историю насчет Савелия Игнатьевича? – Николай улыбнулся в непонимающее лицо Люка и добавил, объясняя:

Остановившись на верхней ступеньке, Люк посмотрел на него:

– Она сказала мне, что вы ей не верите.

– Между Щуровским и Мишей не было никаких отношений.

– Вы спрашивали об этом Щуровского? – поинтересовался Люк.

– Это ничего не даст, только опозорит меня. Все это ложь от начала до конца. Она придумала эту историю от отчаяния и хочет всех нас оставить в дураках.

– Тогда почему же она не рассказала эту историю на суде, во время разбирательства? Она не лгала тогда, не лжет и теперь.