Технологическая компания, в которую мы инвестировали пару лет назад, не выплачивала дивиденды. Меня уже тошнило от такого неуважения, а конференц-звонки ничего не решали, поэтому я решил просто слетать туда. Немного нагадить этим ублюдкам, — я бросаю сигарету и втаптываю ее ногой в песок. — В общем, я явился в офис в Кремниевой долине, и меня встретил какой-то мудак, назвавшийся генеральным директором. Ты знаешь этот тип — живет в толстовке с капюшоном и носит шлепанцы с понедельника по пятницу, — краем глаза я замечаю, как Раф проводит пальцем по булавке на воротнике и с отвращением качает головой.
— Он привел меня в стеклянный зал заседаний, и я сказал ему, что у него есть семь дней, чтобы расплатиться. И знаешь, что он ответил? — я стискиваю зубы, горячее, злое пламя лижет стенки моего желудка. — Заставь меня.
Лицо Рафа растягивается в хитрой, кривой усмешке.
— И что потом? Ты ударил его головой о стол и заставил съесть собственные шлепанцы?
Я издаю горький смешок.
— Нет, я ушел. Сказал ему, что он будет иметь дело с нашими адвокатами, а потом я сел в гребаный лифт и уехал. Ни сломанных костей, ни удушающих захватов, — я провожу рукой по волосам и недоверчиво качаю головой. — Я ушел, Раф.
Смех Рафа громче моего.
— Господи Иисусе. Вот, что происходит, когда ты становишься порядочным — ты тратишь свою жизнь на то, чтобы платить налоги и получать дерьмо, — он заполняет тишину облаком дыма. — Итак, дай угадаю: ты решил, что с тебя хватит играть в мистера Нормального, и направил свой самолет в Лондон на побережье, чтобы напомнить себе о том, как живет другая половина?
— Нет.
Я вышел из здания и начал мерить шагами тротуар. Я понятия не имел, куда иду, и мне было все равно. Мне просто нужно было подумать. Я был зол, даже не на этого засранца-технаря, а на самого себя. На эту семью. Висконти — все мы — запрограммированы совершать плохие поступки, быть плохими людьми. Это вплетено в нашу ДНК, и не важно, сколько гребаных таблиц я заполню или сколько часов проведу в залах заседаний, я никогда не буду нормальным, — я хрущу костяшками пальцев и поднимаю взгляд на своего брата.
— Стажер положил сахар в мой американо, и моей первой мыслью было вывихнуть ему челюсть.
Раф улыбается.
— Но ты всегда был таким, именно так ты получил своё прозвище. Для тебя инстинктивно совершать месть, которая всегда сильнее преступления, — он пожимает плечами, ухмыляясь.
