У него хриплый голос. Каждое слово короткое и горькое, и все же выражение его лица остается бесстрастным.
Мы стоим вот так, бок о бок, кажется, несколько минут.
В конце концов, когда его угроза повисла между нами, он отстраняется от меня и опускает руку.
Пытаясь отдышаться, я, спотыкаясь, бреду по пляжу, на ходу вытирая пот, и стараюсь не рухнуть под тяжестью его слов.
Глава шестнадцатая
К тому времени, как я сажусь в спортивную машину с передним приводом, мне удалось убедить себя, что весь этот обмен мне померещился.
Не имеет значения, что мое бедро горит так, словно меня прижгли каленым железом, или что я не могу думать ни о чем, кроме тикающего пульса на его челюсти. Нет, Анджело Висконти никогда бы не стал заводиться из-за такой девушки, как я. Как максимум, я его раздражаю. Как минимум, он вообще не думает обо мне.
Я смотрю в лобовое стекло, когда дверь распахивается, заставляя меня подпрыгнуть.
Опираясь рукой о крышу, Анджело наклоняется и пронзает меня раздраженным взглядом.
Видишь, раздражающая, Рори. Ты для него раздражающая маленькая девочка.
— Я не думаю, что ты сможешь справиться с чем-то таким большим.
Я моргаю.
— Хм?
Он мотает головой в сторону приборной панели, и только тогда я понимаю, что сижу за рулем.
— О, э-э… — я растерянно оглядываюсь по сторонам. — Я…
— Это британская машина, — он отталкивается от дверного косяка и отходит в сторону. — Выходи.
Я проскальзываю мимо него, обхожу машину и неохотно сажусь на пассажирское сиденье. Пока я вожусь с ремнем безопасности, он нетерпеливо смотрит на меня, отбивая ровный ритм по рулю.
При звуке щелчка я встречаюсь с ним взглядом, и он приподнимает бровь.
— Уселась?
Нет.
— Да.
Он съезжает с подъездной дорожки на посыпанную гравием дорожку, от него исходит жар. С таким же успехом над его головой мог бы висеть предупреждающий знак «Не разговаривай со мной», который мигал бы неоновыми огнями. Но напряжение ощутимо, и если я ещё немного посижу в тишине, потирая вспотевшие ладони о леггинсы, я сойду с ума.
— Это уже третья машина, в которой я тебя вижу. Почему у тебя так много машин?"
"— По той же причине, по которой ты не можешь уберечь свои липкие пальцы от фамильных драгоценностей, Сорока, — он притормаживает перед железными воротами, возобновляя нетерпеливое постукивание в ожидании, когда они откроются. — Мне нравятся острые ощущения.
— Я ворую не ради острых ощущений, — огрызаюсь я.
— Ха.
Мои щеки пылают.
— Это правда.
