В конце концов, они сливаются воедино и заслоняют мне вид на идеальную задницу Авроры в этих спортивных леггинсах, пока она удаляется от моего Bugatti.
Да, и не пялься на невесту своего дяди.
Горький смешок срывается с моих губ. Это похоже на неверие.
Большой Ал — везучий ублюдок, и он даже не осознает этого. Оказывается, его последняя подружка — нечто большее, чем горячая штучка, она — нечистая совесть, запертая в подтянутом, упрямом теле. Если бы она не была такой чертовски горячей, тот факт, что она считает, что мелкое воровство и то, что она немного любит поработать ножницами, когда зла, оправдывают признание Анонимным грешникам, был бы в некотором роде очаровательным.
Я бросаю взгляд на телефонную будку напротив церкви, затем на свой сотовый на центральной консоли. Я мог найти её звонки на горячую линию в течение нескольких секунд. Это определенно помогло бы скоротать время, пока я жду, когда она выйдет, закончит с тем, что она, блять, делает в Заповеднике.
Крутя свой айфон между большим и указательным пальцами, я несколько минут обдумываю эту идею.
Мой член возбуждается при мысли о том, что у меня есть что-то на неё, чем бы тривиальным это ни было, что я бы мог использовать с своих целях. Возможно, я смог бы убедить её, что искупать свои грехи лучше, чем признаваться в них.
Может быть, она позволила бы мне наказать её, перегнув через колено, стянув эти неприлично обтягивающие спортивные леггинсы и хорошенько отшлепав по заднице.
Или, может быть, я смогу добиться от неё других тривиальных признаний, запустив руку в эти золотистые кудри, которые мой дядя, кажется, так сильно ненавидит, и…
Господи, блять, Иисусе.
Я стучу кулаком по рулю, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Мой член теперь болит, напрягаясь под моими брюками, как будто я чертов школьник, который не может контролировать свои позывы.
Возьми себя в руки, Анджело. Я тридцатишестилетний мужчина, соблазняющий девушку почти вдвое моложе меня. Я не мой чертов дядя, и мне нравится думать, что я пропустил садистский ген, который есть у всех Висконти из Бухты.
Для них женщины — это валюта, то, что можно покупать и продавать, обменивать на что-то. С какой гордостью Альберто рассказывал мне, что последняя в его длинной череде невест была девственницей, как будто это делает её достойной небес. Самое печальное, что на всех остальных старых ублюдков в его клубе Мажоров это произвело бы впечатление. Даже вызвало бы зависть.
