Но я ни перед чем не остановлюсь и буду добиваться своей цели, покуда у меня ещё есть силы.
Глава 43.
Снова повисло длительное молчание, которое я была не намерена обрывать. Мне было важно понять реакцию Булыгина. Что у него всё-таки на уме? Если он собирается сдать меня, то я должна это понять. И предотвратить.
— Слова ваши, Александра Ивановна, полны бунтарства, — ответил он абсолютно ровно.
— А даже если так, — не уступала я, — что с того?
Внезапно Булыгин улыбнулся. Спокойно и живо — первая неподдельная эмоция раскрылась передо мной в едва приподнятых уголках губ.
Очень красивых точёных губ, чью красоту не давала различить столь частая надменность. Но сейчас я вдруг заметила, пожалуй, первую действительно красивую деталь в лице Василия Степановича. Он улыбался без всякого жеманства, открыто и почти ласково.
— Мне нравятся бунтари, — тихо сказал Булыгин. — И ваш воинственный настрой мне по нраву.
— В самом деле? — с трудом верилось, что Василий Степанович мог сделать столь неоднозначный, но вместе с тем приятный комплимент.
— В самом деле, — подтвердил он. — И ежели буду в силах, попробую вам помочь.
— Вы… вы не станете доносить на меня?.."
"— Для чего мне это? — как-то чересчур просто ответил Булыгин. — Раз вам по нраву работа в Аптекарском огороде, а Вениамин допускает вас к своей деятельности, чего ни разу никому не позволял, то кто я такой, чтобы отлучать вас от веления сердца? Нет, Александра Ивановна. Я не стану чинить вам козни, раз уж вы сами избрали свой нелёгкий путь.
— Благодарю вас, — выдохнула, чувствуя, что сердце почему-то ещё больнее сжалось в груди.
— Но понимаете ли вы, что ставите отныне себя под удар?
— По-вашему, мне страшны хоть какие-то удары? — он задал этот вопрос настолько серьёзно, не пряча лица, что я невольно сконцентрировалась на его шраме.
Длинная ровная полоса багряного цвета тянулась от корней волос надо лбом, наискось пересекала глаз, оставив отметины на верхнем и нижнем веке, а дальше шла до середины щеки. Должно быть, удар был нанесён шашкой в бою.
Вероятно, зрение у Булыгина пострадало, хотя взор его остался всё таким же острым и колким. Возможно, даже более острым и колким, чем был когда-то.
Мне захотелось вдруг притронуться к этому шраму. Коснуться рубцовой ткани, с таким трудом зажившей и навсегда оставившей напоминание о тяжёлом бремени. Странное желание… И, конечно, я не стала его осуществлять.
— Мне не хотелось бы, что у вас возникли из-за меня проблемы, сударь, — проговорила едва слышно.
