— Поверьте, Александра Ивановна, проблемы из-за вас — наименьшее зло, что может случиться со мной. Я их непременно переживу.
— Вы… вы очень добры, Василий Степанович.
— Доброты во мне ни на грош, — от тотчас резко отвернулся, оборвав краткий миг зыбкого доверия, вспыхнувшего между нами, но тут же растоптанного. — Я следую разуму, сударыня. А разум подсказывает мне, что нет никакого смысла препятствовать вам.
— И на этом спасибо, — выдавила из себя, потупляя взгляд.
— Да, Александра Ивановна, вот ещё что, — остановил меня Булыгин, когда я порывалась покинуть кабинет Вениамина.
— Что до того письма…
Я встала, как вкопанная. Только-только отпустившее напряжение возвратилось вновь.
— Как я понимаю, вам неизвестно имя отправителя? — задал вопрос мне в спину Булыгин.
— Правильно понимаете.
— Что ж, он пожелал остаться инкогнито. Зачем же вы его разыскиваете?
— Это… — я запнулась. — Это личное, Василий Степанович.
— Не угодно ли пояснить?
Я мысленно взвесила все «за» и «против».
— Дело в том, — наконец, решилась ответить, — что этот господин в каком-то смысле вдохновил меня на решительные действия.
Мне лишь хотелось поблагодарить его за своевременный знак, подданный на моём пути. Поскольку письма анонимны, мне так и не представилась возможность что-то ответить.
— Дань вежливости? — вопросил Булыгин.
Я кивнула:
— Можно и так сказать. А теперь позвольте, я пойду. Груня совсем заждалась меня в оранжерее.
— Конечно, Александра Ивановна, — мягко сказал Василий. — Доброго вам дня. И ежели случатся какие-то непредвиденные обстоятельства, дайте мне знать.
— Всенепременно, — снова кивнула, но ещё раз поблагодарить так и не сумела.
Глава 44.
С того разговора минуло несколько дней. Никаких неприятных сюрпризов больше не случалось, что вселяло надежду в честность Булыгина. И я невольно задумалась, так уж ли хорошо разбираюсь в людях?..
Бывало, Василий Степанович появлялся в оранжерее, доставлял какие-то инструменты или новые семена, различные прикормки. Проделывал он это будто небрежно, мимоходом, а затем снова исчезал, порой не обменявшись со мной и Груней даже парой слов.
Чаще ограничивался стандартным «Добрый день, барышни» без последующих прощаний. В каком-то смысле я уже привыкла видеть его таким — внезапный раскат грома посреди дня, а затем полное затишье.
Случалось, он заходил и в кабинет Вениамина. Каждый раз грохал дверью, будто бы специально, что-нибудь кидал брату с абсолютно отстранённым лицом, и точно также сбегал, не попрощавшись.
