Мое сопротивление не бьет по его самооценке, оно его, кажется, только забавляет.
Он прикасается к моей обнаженной шее своими губами, толкаясь в меня членом. Это третья метка, что он оставил на мне за это утро. Я всхлипываю, он продолжает двигаться внутри.
Арбин шире разводит ноги и заходит глубоко, прикасаясь своими бедрами к моим. Я замираю, потому что слишком обостряются чувства. Мне не больно, и оттого я не могу забыть, что он во мне.
- Моя лисица… не зли меня, пожалуйста. Будь все это время хорошей девочкой, слышишь?
Не дает ответить, проникает языком между губ, кусает их и вновь целует.
Не двигается, так и замерев во мне:
- Когда ты не ерепенишься, я не обижаю тебя. Не зли меня, лисица…
Я молчу, проглатывая слезы.
Нет, не молчу:
- Пошел к черту… - шепчу я, когда чувствую дикие толчки и скорую пульсацию внутри себя.
Арбин стискивает тело в объятиях, кончая в меня. Я чувствую разливающееся тепло внизу, но отодвинуться не позволяют его руки. Распластанная под ним, я без сил после сопротивления принимаю его семя.
- А знаешь, от чего я кайфую больше всего? – слышу его шепот, сопровождающийся тяжелым дыханием, - ты ночами ко мне лезешь. Чуть холодно – прижимаешься ко мне. Чуть страшно – бьешься в мои объятия.
- Лжешь, - хриплю я.
- И я тебя прижимаю к себе. В такие моменты я понимаю, что не отпущу. Нет, не думай даже.
- Под дулом пистолета не трону тебя ночью, - шепчу я, до боли кусая губы.
- А я говорю о страхе. Ночью все иначе, лисица…
Этим утром я еще не догадывалась о том, что моя жизнь не единожды будет принимать неожиданные и порой ужасные обороты.
Она, судьба-злодейка, покажет мне мое место и скажет, усмехнувшись: «Все в моих руках… А ты, девочка, пляши, пляши под мою дудку!»
И первый зловещий смех злодейки ждал не меня – ждал нас - этим утром, когда на пороге дома Арбинского появилась женщина лет тридцати.
Инга позвала нас завтракать, и Арбин ушел из спальни первый, потому как я направилась в душ – хотелось проснуться и очиститься ото всего произошедшего.
Получилось ли у меня? Я не знала, но после горячего душа мне полегчало в разы, а осознание скорого отъезда мужчины окрыляло меня до невозможности. Наспех высушив мокрые рыжие локоны, я облачилась в джинсы и майку – дома я любила ходить так, в закрытом виде, а не в чем-то домашнем. Особенно, при Арбинской охране."
"Я оглядела себя в зеркале: длинные рыжие волосы не секлись от стресса, как в том уверяют врачи.
