Платок был полностью мокрым. Мои руки, куртка, брюки, пол кареты – все было в крови. Дарий, сидящий рядом на диванчике, старался делать дорогу ровной, но иногда карета все же качалась, и я непроизвольно сжималась, словно это у меня из живота торчала стрела.
Карету починили быстро. Тору нельзя было ехать верхом, поэтому я за минуту выпрямила погнутую ось и прикрепила колесо, стянув треснутые спицы и обод металлическими заплатками. Получилось криво. Именно из-за них карета и покачивалась, но ремонтировать колесо тщательней не было времени.
Хорн то приходил в себя, то опять проваливался в забытье.
– Зачем? – прошептала я севшим голосом. – Зачем ты это сделал?
Он открыл мутные от боли глаза и криво улыбнулся.
– Не думай. Я не герой, – в голосе проскользнула ирония, – это просто тонкий расчет. Обычная математика.
«Какая еще математика?» – от страха голова почти не соображала.
– Ты гораздо важнее меня, – продолжил он деланно веселым тоном, – если умру я, то титул ария просто перейдет к моей младшей сестре.
Род Хорнов не прервется. Я бесполезен и сам по себе ничего не стою. А вот если умрешь ты… – он немного помолчал. – Это будет катастрофой для всего королевства. И для нашего любимого короля.
– С какой стати ты вдруг проникся такой любовью к Эдварду? – пробормотала я в пустоту, – Хорн опять потерял сознание. Я ни на секунду не поверила в его озвученный мнимый расчет. Когда генерал выстрелил, у Хорна не было даже миллисекунды, чтобы что-то там рассчитать. Он действовал инстинктивно и неосознанно.
И от этого знания почему-то болело сердце.
Я сидела на полу и мысленно умоляла лошадей поторопиться. Время превратилось в густой тягучий кисель. От бессилия хотелось плакать. Знания о первой помощи, которые нам преподавали в школе, ничем не могли помочь. Я лишь понимала, что нельзя вытаскивать стрелу, чтобы не спровоцировать еще большее кровотечение.
Дарий с сосредоточенным видом и закрытыми глазами все внимание отдавал дороге. Горна оставили на лошади, как и генерала, только крепко связали.
Они ехали впереди, низко опустив головы, угрюмые и мрачные. Надеюсь, они сильно пожалеют о том, что совершили. Хотя, кажется, Горну все равно – он полностью отрешился от происходящего еще тогда, когда нас вывели из барака.
Хорн больше не приходил в себя. По приезду я едва успела прошептать полевому хирургу: «Сделайте все, что возможно. Это арий Торус Хорн…», когда его уносили на носилках в операционную.
