– Вы думаете, это знание заставит меня лучше оперировать? – раздраженно бросил доктор через плечо, натягивая маску.
Я виновато пожала плечами. На самом деле, я не знала, что может помочь и хваталась за любую соломинку.
Дарий, потоптавшись рядом со мной, отправился переодеваться. Мне тоже следовало бы, так как костюм, пропитавшийся кровью, выглядел и пах отвратительно, но я не могла себя заставить сдвинуться с места, словно если я уйду, Тор умрет."
"Я опустилась на пол перед дверью в операционную, поджав под себя ноги и закрыв глаза.
Сердце то замирало, то колотилось так быстро, что рвало грудь на части. Что со мной? Я ведь даже не люблю Хорна. Жалость? Чувство вины?
Мне до боли знакомо это ощущение ужасающей потери, его я уже испытывала раньше. Когда лишилась родителей, когда узнала о смерти Марты. Но ведь Хорн мне не отец, не брат и не друг. Тогда почему?
Я очнулась от полусна, в котором пребывала, когда герра Динара тронула меня за плечо. Секретарь молча протянула сложенный листок бумаги.
«Немедленно возвращайся во дворец. Это ПРИКАЗ». И печать Его Величества, Эдварда Рема шестнадцатого.
Телеграмма была сухой, резкой и категоричной. Но она свое дело сделала – в голове прояснилось, словно пинок Эдварда задал нужное направление.
Я резко встала, сжав в руке послание короля. В комнату вошел Дарий с точно таким же листком. Он криво улыбнулся, когда мы обменялись телеграммами. Текст был идентичным.
– Выедем завтра утром, – произнес он. – Пленники уже отправлены в столицу с отрядом солдат.
Я согласно кивнула.
– Дениза, иди отдыхай, я подежурю.
С трудом заставив себя развернуться и выйти из госпиталя, я побрела в сторону бывшей палатки полковника. Лагерь опустел. Было странно идти вдоль брошенных повозок, необитаемых бараков, от некоторых остались одни деревянные остовы. Полковник, одержав легкую и быструю победу, закрепился в бывшем лагере фракрийцев и принялся обустраиваться там, отодвинув главный фронт на десять миль вглубь.
Здесь осталась лишь горстка солдат, в основном тяжелораненых, и госпиталь, который еще не успели перевезти.
Динара помогла помыться и переодеться. Накормила какими-то бутербродами. Где она их достала?
От нечеловеческой усталости внутри все дрожало, и подгибались ноги. Я тяжело упала на кровать, закрыла глаза, но тут же открыла их снова, испугавшись калейдоскопа замелькавших перед ними картинок. Услужливое воображение не давало забыть пережитые ужасы.
