Аромат смерти

Она выглядела тогда такой же перепуганной и печальной?

Иви не плакала, когда умер Ханс. Спокойно позвонила боссу и попросила разобраться с уборкой. Самостоятельно организовала похороны: выбрала план, внесла оплату, определилась с датой, подобрала фотографии, заказала цветы и одежду, занималась прахом, урной и нишей в колумбарии. Никаких подробностей она не запомнила. Как только тело ее маленького брата уехало в печь крематория, воспоминания превратились в пепел.

Ее мать и госпожа Чэн соединились у Иви в сознании.

После церемонии все разошлись – остались только она, ее родители, тетя с дядей и Ховард.

Они стояли в очереди из мужчин и женщин в черном, с фотографией Ханса в руках. Все ждали, пока выкрикнут их номер. Смерть после смерти требовала дополнительного ожидания.

«Мне очень жаль, – говорили они. – Не вини себя, никто не виноват, что так произошло. Надо продолжать жить. Позаботься о маме».

Когда Ханса отправили в печь, им сказали, что кремация займет около полутора часов.

Девяносто минут. Столько же, сколько дорога на поезде от Мяоли до Тайбэя.

Иви хотелось рассмеяться, но вместо этого она закашлялась, словно прочищала горло. Она выпала из Солнечной системы и оказалась в пустоте. В полном вакууме.

Никто ее не остановил.

Вот о чем она думала, следя за церемонией прощания с Чэн Вэньцзюем на экране. Сморгнула набежавшие слезы. Кликнула куда-то на середину записи, ставя горе на повтор. Пока крутилось видео, прошла в спальню и вытерла глаза. Посмотрелась в зеркало, смахнула несколько выпавших ресничек.

Зрение помутилось, и в этом тумане Иви вернулась в гостиную, села за ноутбук и сконцентрировалась на экране. Очень медленно.

Внезапно она заморгала изо всех сил. Подождите минутку! Мужчина, наклонившийся к Уйэну Чэну, казался до странности знакомым.

Она подвигала курсор между 13:27 и 13:35. Потом остановила картинку. Прижав ладонь ко рту, ошеломленная, уставилась на нее. Мужчина развернулся и отошел.

Потом он всегда плакал – тоска после оргазма крепко хватала его за горло.

Полчаса назад он был счастливейшим человеком в мире.

Он ослабил узел галстука и выпустил чудовище из своего горла, как и напряжение желания из брюк. Его сперма струйкой потекла из уголков дрожащего, чуть приоткрытого рта. В этом было нечто божественное, была чистота – как у греческих статуй. Он восхитился этой красотой, такой хрупкой и одновременно мощной, наклонился, чтобы еще раз почувствовать сладковатый рыбный запах своей телесной жидкости, попробовать ее кончиком языка.