Авоська с Алмазным фондом

Ее можно принять за… как бы поприличнее выразиться… за навоз… гуано… конечный продукт действия желудочно-кишечного тракта некоего существа… Но у непонятной субстанции белый цвет, а то, на что кучка похожа, как правило, коричневого окраса.

Я сделал шаг по направлению к кровати, и тут из санузла с радостным лаем вылетел Бетховен Наполеон Рембрандт, или как там его зовут… Я схватил пса, от души шлепнул его по заднице и затряс что есть мочи, грозно вопросив:

– Это все твоя работа?

Пес взвизгнул и затих.

Я опустил его на пол.

– Ну ты, брат, форменный мерзавец!

Барбос заскулил, лег на живот, отполз в сторону, поднял голову… Я увидел, как по рыжей морде катятся слезы, и устыдился. Иван Павлович, окстись! Напал на глупого щенка, у которого пока совсем нет ума. Собачий ребенок сидел весь день один в номере, заскучал, вот и решил себя развлечь. К тому же несчастный, наверное, голоден. Понятия не имею, сколько еды требуется псу, но этот только позавтракал.

Я зевнул, сел на корточки и протянул руку, чтобы погладить малыша.

Тот нагнул голову, вжался в пол, опустил уши, выпрямил хвост и затрясся.

– Ну-ну, – загудел я, снова зевая, – давай помиримся. Не хотел тебя испугать. Да, шлепнул разок, но ведь не больно.

Песик привстал, кашлянул, потом издал странный звук, и из его пасти стали вываливаться пирожки, те самые, что мне принесли на завтрак. Я перепугался – щенку плохо! Но есть ли в Игнатьеве ветеринар? Где искать собачьего доктора? Позвонить, что ли, Печенькину…

Щенок сел и замел хвостом.

Я присмотрелся к кучке на полу. Удивительное дело, но выпечка, побывавшая в желудке псины, выглядела нетронутой, только почему-то частично имела белый цвет. И тут до меня с запозданием дошло, в чем дело.

Безостановочно зевая, я поспешил в санузел и вновь захотел задать Бетховену Рембрандту Сократу – никак не могу запомнить имя хулигана – трепку. Утром я принял душ и оставил на бортике ванны зубную пасту со щеткой.

Дома всегда помещаю сии предметы в стакан, но когда попытался выполнить это в гостинице, держатель выпал из стены. Кобелек сначала превратил в лохмотья щетку, затем сожрал всю пасту, потом украл с тарелки, стоявшей на тумбочке у кровати, пирожки и, не жуя, проглотил все. Понятное дело, пищевого монстра стошнило. А еще он, судя по запаху, опять использовал коврик около унитаза в качестве туалета.

– У тебя есть совесть? – спросил я, покинув санузел.