— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил Пафнутьев, — что у нас завелся внутренний враг?
— Да, Паша, — вздохнул Худолей. — Да. Или же у этого человека свои ключи, или же он воспользовался твоими.., моими. Заменишь замок, он опять использует твои же ключи, если ему что-нибудь приглянется. Думай, Паша, думай, — Худолей поднялся.
— Пиши объяснительную.
— Будем оправдываться. Нам же отвечать за эти патроны. Они во всех протоколах упомянуты. Мы не можем сделать вид, что их не было.
— Списать их надо, — подсказал Худолей.
— Нарушать можно... Но не так же часто!
— Думай, Паша, думай, — повторил Худолей и неслышно выскользнул из кабинета, осторожно притворив за собой дверь.
Был уже вечер, синие зимние сумерки опустились на город. Вспыхнули фонари, на машинах зажглись подфарники, и сразу улицы стали наряднее и строже. Пафнутьев стоял у окна и смотрел вниз. Еще один день, суматошный и бестолковый, заканчивался, вот-вот должен был подъехать Андрей и отвезти его домой.
Пафнутьев увидел, как черная блестящая машина бесшумно вплыла во двор прокуратуры — приехал Андрей. В этот момент прозвенел телефонный звонок, который опять бросил его в кучу событий, опять нарушил течение времени, плавное и размеренное.
— Паша? — спросил он. И лишь по одному этому словцу Пафнутьев понял — что-то случилось. Голос у майора был сипловат от волнения, в трубке слышалось его возбужденное дыхание, будто Шаланда бежал к телефону. — Опять беспокою тебя.
— И опять некстати, — проворчал Пафнутьев, уже настроившийся на неторопливый вечерний лад.
— Терпи, Паша, терпи! — Шаланда, казалось, был счастлив, что ему удалось подпортить Пафнутьеву вечерние планы.
— Ладно, не тяни... Что там у тебя?
— Где? — спокойно спросил Пафнутьев, он напрягся, насторожился, потому что взрывов, неожиданных и непредсказуемых, он ждал каждый день после того, как обнаружилась пропажа в хранилище прокуратуры.
— Фердолевский? — спросил Пафнутьев.
