А зрелище предстало перед ним настолько жуткое, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не повернуться и не бежать сломя голову. У противоположной стены был установлен верстак с непомерно большими, тоже, видимо, украденными где-то тисками. Они были бы куда уместнее в кузнице, на заводе металлоконструкций или в авторемонтных мастерских. К тискам был придвинут стол на жиденьких ножках с голубым пластмассовым верхом. Скорее всего хозяин стащил его в каком-нибудь летнем кафе. На столе, свесив ноги, лежал человек.
Пафнутьев пошарил рукой за спиной, нащупал спинку стула. Подволок его к себе и обессиленное опустился, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.
— Ни фига себе, — пробормотал он потрясенно. И через некоторое время повторил, не находя других слов:
Прошло несколько минут, прежде чем Пафнутьев нашел в себе силы подняться и подойти к тому, что осталось от Самохина. Из-под тисков выступала еще не подсохшая кровь, на лице бедолаги была такая страшная гримаса нечеловеческой муки, которой Пафнутьеву никогда до сих пор видеть не приходилось. В мертвых глазах Самохина стоял какой-то застывший ужас и светились в них маленькие четкие отражения лампы, которая заливала все ослепительным, неживым светом.
Осмотревшись по сторонам, Пафнутьев увидел телефон. Подошел, постоял над ним, колеблясь — брать или не брать трубку. Решил взять, но осторожно захватил трубку куском алюминиевой проволоки, подобранной на полу, и, подняв ее за эту проволочную петлю, набрал номер.
— Худолей? Записывай адрес... Срочно сюда со своим чемоданчиком. Все.
Потом Пафнутьев набрал еще один номер.
— Шаланда? Записывай адрес... Срочно сюда с операми!
— Самохин? — спросил Шаланда негромко. Не отвечая, Пафнутьев положил трубку и набрал еще один номер.
— Андрей? Записывай адрес... Жду.
После этого Пафнутьев, не выключая света, вышел на улицу и набрал полную грудь весеннего воздуха, в котором так явственно чувствовался запах разогретой коры, оттаявшего снега, дымок первых костров...
— Хорошо-то как, Господи! — вырвалось у Пафнутьева.
