Банда 4

Как это можно объяснить?

— Очень просто, — Андрей передернул плечами, будто и в самом деле вопрос был простым. — Родители уехали на Черное море, ребенка поручили няньке, а та по бестолковости своей и слабоумию проворонила... И теперь сама прячется, не зная, что делать.

— Хороший ответ, — кивнул Пафнутьев. — Убедительный. Но есть одна закавыка, которая сразу отметает такую вероятность.

— Совершенно правильно. Девочке неделя-полторы... И какая же мать согласится отдать своего дорогого ребенка, как сказал классик.

.. Дальше ты знаешь. Значит, так... Встречайся, общайся, но при этом помни, что некий Бевзлин, который к «Фокусу» имеет некоторое отношение...

— Да? Так вот, Бевзлин является спонсором роддома.

— Поставляет беременных женщин?

— Он поставляет тряпье! — резко сказал Пафнутьев. — Тряпья нет в роддоме.

Нет ваты, пеленок, клеенок, пипеток... Ну, и так далее. И он взял на себя труд всем этим роддом обеспечить. А кроме того, помогает с ремонтом — стекла вставить, крышу починить, трубы водопроводные заменить.

.. Сечешь?

— Да, Самохин жил на его деньги.

— Совершенно верно. А когда он попытался продать ребенка, ему голову в тиски засунули и раздавили, как орех.

— Я знаю одну типографию, — сказал Андрей, — где по ночам наладили выпуск детективов, помимо законного тиража... А в одном цехе по ночам собирали холодильники... Помните дело — на водочном заводе тоже организовали ночные смены? Но роддом — это не то место, где по ночам можно выпускать детишек сверх нормы, я правильно понимаю?

— Но там нет скандала, — задумчиво проговорил Пафнутьев.

 — Хотя, знаешь...он помолчал. — Есть странный такой мистический закон... К примеру, совершено преступление. Допустим, убийство. Допрашивают свидетелей. Все они видели, как в дом входил почтальон, но клянутся, что никто не входил. Все свидетели видели дворника, подметающего дорожки, но потом заверяют, что во дворе никого не было... Есть профессии или, скажем, положения, когда человека никто в упор не видит. Он становится невидимкой для окружающих, хотя сам ничего для этого не предпринимает. Невидим киоскер, хотя он наверняка все замечает из своего окошечка, регулировщик в центре перекрестка, мороженица со своим мерзлым сундуком... Есть такой фактор... Назови его психологическим, криминальным, дурацким... Но он существует. И работает, — Пафнутьев продолжал бормотать, не заботясь о том, понимает ли его Андрей, согласен ли с ним. Это не имело значения, поскольку Пафнутьев разговаривал с самим собой.