Странно, но именно эта маленькая заминка, эта дурацкая опасливость, уверенность, будто они живут в страшном окружении, которое всесильно и всеохватно, больше всего взбесило Пафнутьева.
— Знаете, ребята, кончайте дурака валять! Страшно им, видите ли, боязно им, видите ли! Я на острие ножа, я! А Андрей, мой водитель, вчера вашему спонсору, этому вонючему Бевзлину, в штаны выдавил бутылку мексиканского соуса, который по остроте может сравниться только с серной кислотой. До сих пор, наверное, отмывается ваш любимый спонсор! Но и это еще не все — его белоснежный шестисотый «мерседес» Андрей доверху наполнил говном из городской канализации.
И после всего этого прекрасно себя чувствует!
— Этого не может быть, — побледнев, сказала Валя.
Пафнутьев, не говоря ни слова, выхватил из кармана документы Бевзлина, которые передал ему Андрей, и бросил всю пачку на стол.
— Смотрите! Вот его записная книжка со всеми адресами! Вот его удостоверение! Вот его международные карточки, по которым он может, не тратя ни копейки, совершать кругосветные путешествия, жить на виллах Испании и Таиланда!
Андрей попросту набил ему морду как последнему шибздику и отобрал все эти бумажки! Это было вчера вечером.
Длинным перламутровым ноготком Валя осторожно подцепила обложку какого-то банковского удостоверения и, увидев портрет Бевзлина, подняла на Пафнутьева изумленные глаза.
— Никогда бы не поверила, — прошептала она.
— А теперь, когда поверила, ответь мне, пожалуйста, на три вопроса. Только на три, не больше. Годится?
— Заметано, — кивнула Валя.
— Вопрос первый. Куда идут эти младенцы, кому они нужны в таких количествах, для каких таких целей?
— На запчасти идут. На Запад. На цивилизованный, культурный, благоустроенный Запад. Там люди тоже иногда болеют, а спасти их может только настоящий человеческий орган — печенка, почка, глаза, сердце.
Оставшаяся часть младенца идет на всевозможные инъекции, сыворотки, выжимки...
Некоторым престарелым гражданам какой-нибудь Германии или какой-нибудь Голландии очень помогает. Не всегда, не всем, но помогает. Надежда умирает последней, — без улыбки закончила Валя.
