— Хорошо, — кивнул Пафнутьев, хотя вертелись у него на языке десяток уточнений, хотелось ему все выяснить до конца, но надо было соблюдать уговор.Вопрос второй... Как мог ребенок попасть в руки этого пропойцы и прохвоста Самохина?
— Трудно сказать, — Валя повела плечом, словно отгораживаясь от этого вопроса. — Можно только предположить... Дети были подготовлены к отправке, законсервированы...
— Это как? — не удержался Пафнутьев.
— Что-то им вводят в организм, чтобы они какое-то время спали. Другими словами, чтобы вели себя смирно, не кричали, не визжали, не поднимали шум.
Это одно из предположений. Другие можете придумать сами.
— Понял, — Пафнутьев помолчал, бросил взгляд на невозмутимо сидящего Овсова — он вертел в руках бутылку из-под виски, пытаясь прочесть многочисленные наставления потребителю как пить, сколько, из какой посуды, в каком обществе — все это, оказывается, имело очень большое значение.
— Секретарь главврача.
— Там лучше, чем здесь?
— Это уже четвертый вопрос, но я отвечу... Там нет ночных смен...
— Разве? — обронил Овсов.
— Там нет обязательных ночных смен, если тебе так больше нравится, — Валя растрепала седые волосы Овсова.
— Если бы я давал волю воображению, то я, наверное, дал бы волю и рукам.
— У тебя руки и так заняты, — усмехнулась Валя. — Не отвлекайся. Мне пора,она поднялась. — Не вздумайте мне звонить, Павел Николаевич. У нас это не поощряется. Будьте осторожны, берегите себя.
Мужчины молча проводили взглядом девушку, одновременно вздохнули, посмотрели друг на друга. Валя уже от двери махнула им рукой, улыбнулась подбадривающе и плотно закрыла за собой дверь.
— Ну что, Паша, — проговорил Овсов, встряхивая почти опустевшую бутылку виски. — Надо бы по глоточку... Как сейчас говорят, за успех нашего безнадежного предприятия. Не возражаешь?
— Девочка в самом деле жива?
— Да, с ней все в порядке. Оклемалась.
— Тогда наливай, — устало проговорил Пафнутьев.
Может быть, Пафнутьев не был тонким и проницательным человеком, тонким и проницательным следователем, может быть.
