— Где вы там видели заряды? — обернулся Шаланда. — А ну, пошарьте! Да поживее!
Оперативник откинул кресло и, вынув один заряд, протянул его Шаланде. Тот в две-три секунды перезарядил орудие, и снова ствол гранатомета устремился в ночную темноту. На этот раз ему повезло — дорога шла прямая, без перепадов, «мерседес» начал даже увеличивать скорость, «джип» немного отстал, но это не имело слишком большого значения. Снаряд, выпущенный твердой шаландинской рукой, устремился вперед, вошел в заднее стекло «мерседеса» и взорвался, вскрыв машину, как консервную банку.
Андрей с трудом успел затормозить перед пылающими остатками «мерседеса».
Все вышли и молча приблизились, освещенные языками пламени. Два развороченных тела лежали тут же, вряд ли их кто-нибудь сможет опознать. Но самое удивительное, страшноватое впечатление ожидало подошедших, когда они приблизились к человеку в белом плаще.
Он из последних сил попытался встать, оперся на руку, поднял окровавленное лицо, искаженное страшной предсмертной мукой.
— Тебе плохо, Толик? — спросила она.
— Плохо, Надя... Я умираю.
— Надо же... А ты знаешь, Толик, что такое контрольный выстрел в голову?
— Да... Знаю... — прохрипел Бевзлин, и в глазах его нельзя было ничего рассмотреть, различить, кроме маски страдания. У него был разворочен живот, и он второй рукой пытался придерживать окровавленные лохмотья белого плаща.
— Нет, Толик, ты не знаешь, что такое контрольный выстрел в голову.
— Подожди, Толик, подожди немного, не умирай... Мне будет очень жаль, если ты умрешь, — Надя вынула из сумочки небольшой пистолет, поднесла его к голове Бевзлина, коснувшись коротким стволом его лба. — Ты помнишь нашу девочку, Толик, из которой собирался делать выжимки?
— Не надо... Я прошу...
— И я помню, Толик... Пока, дорогой! Не скучай...
И Надя нажала курок.
Голова Бевзлина дернулась, и он опрокинулся навзничь, разбросав руки, раскрыв сочащиеся раны на животе. За ее спиной было молчание.
Молчал, ссутулившись, Пафнутьев, молчал Шаланда, только сейчас, может быть, осознав все, что произошло, молчал потрясенный Андрей, оперативники, сгрудившиеся кучкой.
— Может быть, я говорю что-то не то, может быть, меня некоторые осудят,Пафнутьев помялся. — Но нам надо сматываться.
— И побыстрее, — добавил Шаланда.
