Бандитский век короток

Панически боящийся крови, Глеб Федорович схватился за лицо, с ужасом посмотрел на свои окровавленные руки и заскулил:

— Ты чего, Петрович? За что?

Он получил в глаз, едва только открылась массивная железная дверь, и теперь трясся на пороге кротовской дачи, не решаясь ступить в роскошную гостиную…

— А ты, сука, не понял за что, да?! — Кротов раздражённо помахал ушибленной рукой, и капли тихомировской крови забрызгали его белоснежную рубашку. — Ты, значит, сука, не понял?! — повторил он, наливаясь злобой. — Боров, объясни ему, он не понимает!

Стоящий у окна Хмура расцепил заложенные за спину руки.

Подойдя к Глебу Федоровичу, он сграбастал его за лацканы пиджака и дернул так, что бедный директор, пролетев через всю комнату, рухнул на уставленный бутылками низкий резной столик.

Вытирая с лица трясущимися руками кровь и сопли, Тихомиров бесформенной тушей ворочался среди обломков и осколков в луже спиртного. Неторопливо наклонившись, Хмура рывком поставил его на ноги и, прижав к стене, начал увесисто и размеренно хлестать бедолагу по щекам, приговаривая:

— Сейчас я тебе всё объясню.

Сейчас ты, скотина жирная, у меня все поймёшь.

Резкая боль придала Тихомирову храбрости.

— Да что случилось-то, мать вашу?! — заверещал он, безуспешно пытаясь оторвать от своего горла волосатую лапу Хмуры.

— Ладно, оставь его, — брезгливо поморщился Крот. — Сейчас мы кино смотреть будем, да, Жирдяйчик?

Ошалевший Глеб Федорович икнул. Хмура неохотно отпустил его и, пройдя через комнату, ткнул корявым пальцем кнопку видеомагнитофона.

Ожил полутораметровый экран, и возникло на нем черно-белое изображение Грома.

Досмотрев запись, Тихомиров помолчал, пожевал губами. Подойдя к бару, налил себе полный стакан коньяка и одним духом выпил. Испачканное кровью лицо его закаменело, натянулась кожа на скулах. Исчез куда-то добродушный толстячок-сибарит и глянул недобро из заплывших жиром глазок безжалостный хищник.

Кротов и Хмура с интересом наблюдали за произошедшей метаморфозой.

— Убью гада, — задумчиво, даже как-то мечтательно проговорил директор.

— Вот-вот, Глебушка, людишек я тебе дам, а ты уж убей его, пожалуйста, — усмехнулся  Крот.  —  Косяк ты упорол, а разъс…ться за него как бы нам всем не пришлось.

Ровное, как открытая ладонь, заснеженное поле рассекала чёрная стрела шоссе. Оно было пустынно в этот час. Лишь на обочине сиротливо приткнулись шикарный «мерин» да невзрачная «шестерка».

— Не забыл, значит, «Ла Фудр», — усмехнулся Рулев.