Потому что тоже хочу вот так: рядом со своей Принцессой, даже если это деловая поездка. Просто знать, что она здесь, рядом, носится по магазинам, скупая всякий женский хлам, и время от времени шлет сообщения с фотографии какой-то фигни, покупке которой рада, как детсадовка.
А вместо этого отшучиваюсь, что просто чем-то траванулся и нужно принимать таблетки по часам. Так себе отмазка, но у нас не принято лезть туда, куда не приглашают. Что-то типа корпоративной этики.
Я заканчиваю только после десяти: на улице уже темень, но бар ресторана забит людьми так, что яблоку негде упасть.
Даниэла прилетела два часа назад – написала мне сообщение, и только тогда я выдохнул с облегчением, теперь точно зная, что ее самолет не потеряется за облаками, как в долбаном «Заклятье долины змей». Но встретить себя в аэропорту она запретила. Сказала, что подождет в баре гостиницы, и я несусь туда очертя голову. Ищу взглядом знакомую фигуру, но она ускользает от меня, словно призрак. За столиком ее нет, и там, на диванах, тоже.
И вряд ли она среди той шумной компании мулатов, которая то и дело взрывается гоготом на весь бар.
И когда в груди начинает ковырять паника, я чувствую ее взгляд.
Она сидит за барной стойкой, в простых джинсовых шортах и какой-то цветастой легкой рубашке, с волосами, собранными на затылке забавной заколкой с бантом. И эти ее серьги: длинные ряды маленьких серебряных ракушек и колечек, которые легко шевелятся от каждого движения.
Я стою на расстоянии пары шагов, но оттягиваю момент поцелуя, полностью, на хер, совершенно точно, окончательно, убитый ее красотой.
Понятия не имею, сколько времени проходит, прежде чем на меня начинают коситься. Может, всего минута, может, целая вечность. Да и срать. Главное, что Даниэла сидит там, смотрит на меня своими охуенными серебряно-голубыми глазами и улыбается только мне одному. И от этой улыбки пробирает до самого нутра. И я просто чертов счастливчик, потому что здесь – и вообще на всей планете – нет женщины красивее ее.
И здесь, в окружении чужих людей, чужой страны, мы можем просто притвориться, что нет никаких колец, нет никаких оков и людей, которые нам не нужны, а существует только эта реальность, где мы принадлежим друг другу и можем делать совершенно сопливо-романтичные вещи, как например держаться за руки и обниматься на виду у всех.
"
"А она словно нарочно: берет со стойки бокал с соком, прихватывает зубами трубочку, на которую нанизана мишура, и втягивает ее между губ, и все это – глаза в глаза.
