Правую ударную руку вдруг резанула острая боль, и, отскочив назад после молниеносного выпада, его соперник отдал салют побежденному поднятой вверх саблей.
– Рану ему проверьте! – крикнул Алексей. – Вроде как не сильно взрезал, сумел в самом конце удержать руку.
– Ну, все, голубчик, нет у вас больше руки, – туго наматывал на плечо полотно бинта Живан. – Отныне она Алексею Петровичу принадлежит. Да и голова ваша, похоже, что тоже теперь его. Вон с двух сторон теперь у вас щеки горят. Одну вам мадмуазель Гусева отбила, ну а по другой сам командир для пущей науки и для симметрии прошелся.
На Самойлова накатила тоска. На службу он являлся исправно и без опозданий, но был он какой-то вялый и унылый.
– Хоть бы уж как прежне бранились, что ли, – перешептывались егеря его полуроты. – Ну, ведь такие шустрые и злые завсегда были, все как-то интереснее раньше служилось, а сейчас то во-он, даже и не глядят на нас. Кулаком не вдарят, не пнут и не заругаются ажно. Ну как так-то?
– Вечно вам не угодишь, охламоны, – неодобрительно покачал головой старший унтер второй роты Дубков.
– Больно бьет и бранится – плохо, не привыкли вы к такому обращению. Молчит и не глядит на вас – тоже нехорошо, скучно им, внимания, видишь ли, мало. Вы прямо как девицы красные на деревенских посиделках, которые и парней отпихивают, и сами же боятся при этом, как бы ненароком не сильно толкнуть, чтобы он к другой потом не ушел. Тоска у их благородия. Ему, видать, тоже скучно и на ваши морды совсем даже неинтересно глядеть.
Они ведь привыкли, как баре, в столицах жить и на всякий там блеск и красоту вокруг глядеть. А тут чего? Кривая морда Гаврилы да навоз и грязь вон кругом, – и он, отходя, пнул конское яблоко с дороги. – Вы хоть порадуйте его, что ли, чем-нибудь. Ну, я даже не знаю чем, – пожал он плечами. – Ваш же он командир, вот вы и думайте.
– Влюбился он сначала, – шептал собравшимся возле себя егерям Еникей. – Так влюбился, что вот просто удержу нет.
Они же, когда их благородия-то влюбляются, охо-хо как страдают и душою маются! Даже стреляются или саблями режутся порою насмерть, чтобы хоть как-то вот эту маету унять. Ну так вот, значится, влюбился господин подпоручик в жену капитана Гусева, ласковые слова пришел ей сказать, а та ему сразу всю морду отбила. Ну а чего, сербка же она, кровь-то горячая!
– Это да-а, сербы – они все такие, – встрял в разговор Капитон.
