— Ты эти сказки детишкам рассказывай, — не успокоилась ее объяснениями Марфа, — а мне правду скажи, зачем кольцо себе оставила?
— Я сказала правду, клянусь, — Сычиха посмотрела ей в глаза — прямо и спокойно.
— Тогда покажи мне, где ты похоронила ее, — велела Марфа.
— Столько лет прошло, — пожала плечами Сычиха, — я и не помню, где. Лес-то большой, путаный.
— Значит, грех помнишь, а в каком месте сокрыла его — нет? Не верю! Ни единому твоему слову не верю! — вскричала Марфа. — Жива моя дочь. Ты украла ее и отдала на воспитание в другую семью, чтобы я не смогла рассказать Петру о нашей дочери.
Ты Петра охраняла, а обо мне и не подумала. Верни мне Настю — живую или мертвую, верни мне ее!
— Так и быть, — решилась Сычиха, — пойдем в лес, покажу тебе ее могилку.
Марфа вся задрожала и покачнулась — Сычиха безрадостно взглянула на нее и вышла из гостиной, словно показывая дорогу.
— Здесь, — сказала она, когда они пришли.
Марфа, которая все это время шла за ней молча и послушно, точно на привязи, оглянулась — место было светлое, тихое, красивая полянка в ельничке неподалеку от избушки самой Сычихи.
У Марфы подкосились ноги, и она упала на колени на снег возле небольшого холмика, обозначенного деревянным крестом, на перекладину которого была прикреплена выцветшая, с почти неразличимым ликом иконка.
— Настя… — прошептала Марфа и заплакала — тоненько и жалостливо.
— Плачь, Марфа, — Сычиха подошла к ней и погладила по голове, — тебе есть, о чем поплакать, Марфа.
— Доченька моя, — Марфа упала лицом в снег и обняла обледенелый холмик.
— Я говорила тебе — будет тяжело, — промолвила Сычиха и пошла прочь.
— Стой! — Марфа вдруг цепко схватила ее за руку. — Врешь, еще не все. Копай, я хочу убедиться, что она там.
— Ты сошла с ума, Марфа, — Сычиха попыталась было освободиться, но Марфа не отпускала ее.
— Я не верю тебе — моя девочка жива, — глаза Марфы горели совершенно безумным, холодным огнем.
— Что ты хочешь увидеть? — оправдывалась Сычиха.
— Горсть праха? Опомнись, охолонись. Нет у тебя дочери, Марфа, она умерла. 20 лет назад. И не тревожь ты ее ангельскую душу.
— Настя! — дурным голосом взвыла Марфа. — Бедная моя, Настенька…
Когда Сычиха вывела ее из леса, Марфа по дороге пошла к городу. Сколько она шла, как смогла дойти, Марфа не знала — мир померк вокруг нее, и жизнь остановилась. Марфа брела, не глядя по сторонам, не слыша окриков, и едва не угодила под сани, лихо подкатившие к трактиру.
