— Сдурела баба, что ли? — закричал на нее человек с легким немецким акцентом.
Марфа подняла голову и уставилась на говорившего невидящим взглядом.
— Марфа, опять ты? — Модестович не на шутку перепугался — он сразу и не понял, то ли волосы у нее за полдня поседели, то ли это просто изморозь белым на пробор легла. — Чего под сани бросаешься, или жить надоело?
— А мне все равно — жить, не жить… — словно пьяная, пробормотала Марфа.
— Это ты брось, — Модестович решительно взял Марфу под локоток и повел с собой.
В трактире он усадил ее за дальний стол в углу, и Марфа откинула голову на стену, как будто голова у нее была тряпичная, а шея — из веревок вязаная.
Модестович осуждающе цыкнул и, подозвав полового, велел принести водочки на двоих и какой-нибудь закуски, чтобы не опьянеть с морозу.
— Вот это ты напрасно, Марфа, — сказал он ей, когда она залпом выпила стопочку и оттолкнула от себя его руку с огурчиком. — И что ты так завелась? Нехорошо это.
— А тебе-то до меня какое дело? — с вызовом бросила ему Марфа.
— Мне до тебя всегда дело было, нравилась ты мне.
— А кто тебе не нравился? Ты у Корфов редкую девку не обласкал.
— Девки — они и есть девки, а ты другая. Ты не просто красивая, ты — такая женщина, о которой только мечтать можно. Я другим все обещал, а вот тебя увез бы с собой, чтобы дом в образце содержала да детишек рожала.
— Нету у меня детей, нету, и больше не будет, — разрыдалась Марфа, уронив голову на руки."
"— Это ты о дочке своей? — кивнул Модестович.
— Была у меня дочка Настенька, да сгинула без следа, — запричитала Марфа.
— От князя Петра? — догадался Модестович. — Да когда же? Почему я не знал?
— Меня барон Корф в Петербург увез, чтобы от людских глаз подальше. А когда сроки подошли родить, я в деревню вернулась — Сычиха мне помогала. Вот только Петру я так и не нашла в себе силы признаться, не успела. Сычиха сказала — умерла моя Настя, не выжила.
— Вот лак история! — поразился Модестович. — А чего же сейчас ты вдруг вспомнила о ней?
— Помнишь кольцо, о котором ты говорил? С именем Анастасии? Когда колечко-то это обнаружилось, я подумала — может быть, доченька моя жива.
— Так ты нашла Сычиху? — насторожился Модестович.
— Нашла, да все без толку, — кивнула Марфа. — Сычиха сказала, что оставила себе то кольцо, как речное напоминание, как укор. Напоминание о ее грехе — что младенца не уберегла.
— Так она тебе и могилку показала?
— Видела, — всхлипнула Марфа, — показала она мне нынче холмик маленький.
