За такое поругание чести можно запросто приобрести ржавые кандалы на руках и ногах в каменоломнях или быть нещадно битым кнутом с вырыванием ноздрей. Собственно, не боязнь наказания меня пугала – не хотелось быть негодяем перед самим собой и Аристархом. Боярин меня ночевать оставил, а я, выходит, воспользовался моментом, чтобы совратить его дочь.
– Варя, иди к себе, – устало попросил я.
– Я хочу побыть с тобой.
– Варя, ты боярыня, а я – человек без роду без племени. Даже если нам интересно вместе, отец тебе никогда не позволит выйти за меня замуж.
Варя приникла ко мне, обняла, прошептала в ухо:
– Коли замуж нельзя, то и поласкать невозможно?
– Ласки плохо закончатся – я же мужик, не железный, могу не устоять, так что лучше не начинать.
– Я думала, ты – герой. Сама ведь видела, как ты вступился за меня. А в постели – трусишь.
Вот чертовка, так сама и провоцирует близость."
"Варя взяла инициативу в свои руки, прижалась теснее, прильнула к моим губам в поцелуе. А губы мягкие, чувственные.
И на теле – лишь одна тонкая ночная рубашонка, через которую я своим обнаженным телом чувствовал все – груди с набухшими сосками, живот, бедра.
Целовалась она неумело, но страстно. Я покрыл ее губы своими, стал ласкать их языком. Варя обмякла, отдаваясь новым ощущениям. Я стащил с нее ночную рубашку, огладил груди, языком стал ласкать соски. Варя содрогнулась от прошедшей по телу дрожи, задышала тяжело. Я гладил бедра, спину, упругую попку. Сам от желания и нетерпения готов был взорваться.
Но как человек опытный и по жизни трезвый в поступках, переступать последнюю грань не стал. Пальцами легко поласкал лобок с густыми курчавыми волосами, опустился ниже. Нежными, едва ощутимыми движениями стимулировал самые интимные места. Варя затрепетала в конвульсии, застонала, прикусив губу. Промежность ее стала влажной. Варя расслабилась, прошептала:
– Мне было хорошо. Но ты меня не любишь!
– Почему ты так решила?
– Ты меня не взял!
– Глупышка, я же тебе уже объяснил, почему.
По щекам Вари покатились слезы. В сумраке я видел две блестевшие дорожки. Я протянул руку к одежде, вытащил платок, вытер ей слезы и нос.
Варя обиженно вскочила, надела ночнушку и, осторожно приоткрыв дверь, вышла.
Слава богу, пронесло. Варя получила немного развлечения и мужских ласк, а я остался чист перед Аристархом и смогу смело смотреть ему в глаза. Хотя и далось мне это воздержание нелегко – ныл низ живота.
