Наконец, перешел на злоключения в Генуе, во дворце Дожей, где лечил сына дожа, как помог выявить отравителя наследника герцога. Естественно, о подаренной мне прелестной рабыне Летиции-Малике я распространяться не стал. Не сказал и о старинном зеркале. Боярин и дочь слушали, затаив дыхание.
Когда прислуга появилась в дверях, боярин махнул рукой – скройтесь, мол, не мешайте. Я же рассказывал, описывая быт и нравы европейцев, а также моду в Италии.
Дошел и до столкновения с татарами на берегу Волги. Варя охала, прижимая руки к губам.
Было видно – сопереживала.
Наконец я закончил свое повествование и облизал пересохшие губы. Аристарх понял это по-своему, разлил вино по чаркам.
– Со счастливым возвращением!
Выпили.
– Эй, кто там? Где жаркое? Сколько можно гостя томить?
– Здесь мы, батюшка, за дверью стоим, ожидаючи.
Мы поели, выпили, снова поговорили. Боярин после рассказа явно повысил ко мне свой уровень доверия, а Варя откровенно бросала на меня влюбленные взгляды. Задурил девушке голову, старый ловелас! Конечно, сначала происшествие на лесной дороге со спасением Вари, теперь вот – описание приключений в заморских странах.
Не избалованная мужским вниманием в захолустной боярской усадьбе, Варя, похоже, просто влюбилась! Видно, я представлялся ей героем, и жизнь моя казалась ей насыщенной яркими приключениями. Бедная девочка любила явно придуманный ею самой образ. А жизнь моя – это в основном работа. Работа ради удовольствия, для удовлетворения профессионального тщеславия, в конце концов – ради денег.
Я был уже зрелым мужчиной и научился отличать мишуру от сути событий и вещей.
Незаметно пролетело за разговорами время, стемнело. Поздновато было возвращаться в Суходол к Татищеву.
Аристарх предложил остаться переночевать, и предложение его я с удовольствием принял. Ну скажите, чего хорошего в темноте тащиться по малознакомой дороге да еще в изрядном подпитии?
Слуга проводил меня в отдельную комнатку – небольшую, но уютную. Стянув сапоги и одежду, я повалился на постель и тут же уснул.
Проснулся посреди ночи от ощущения кого-то постороннего в комнате. Рывком сел в постели, протянул руку к одежде. Там, на поясе, был нож в ножнах. Но на лоб мне легла прохладная, мягкая и нежная женская ладошка. Меня жаром обдало.
– Варя? – хрипловатым со сна и от волнения голосом спросил я.
– Разве ты ждешь еще кого-то?
– Я никого не жду, – буркнул я.
Нехорошо в чужом доме, тем более – боярском, приставать к дочери хозяина.
