Тут их и прищучить сможем, авось, договоримся по-мирному!
– У них верблюды есть, один дюжины овец стоит, а то и поболе. Потерять верблюдов для них – урон большой, – выкрикнул молодой казак Ивашка.
– Еще лучше – верблюдов угоним, – подхватил я.
Казаки снова загудели.
– Дело сурьезное! А ну как мирза хитрость удумает какую, – сомневались и шумели терцы.
Снова вступил атаман.
– Не можно боярина московского оставить. Неуж отступимся, братцы, на тыне отсидимся? А вот возвертается он в Москву, – атаман показал на меня, – и что царю Ивану скажет? Что нам слабо было за боярина вступиться, испужались ногая? За немощь такую нашу осерчает государь – плохо-де мы здесь, на Терке, стоим.
– А коли мирза подмогу враз приведет? – крикнул бывалый Ждан.
– Коль медлить будем, так и станется!
– Правильно атаман гутарит. Как Юрий человека от ногаев захватит, так и выступать надо! То любо! – выкрикнул Митяй.
– Любо! – подхватили казаки.
Все согласились: «Надо так надо», – и потянулись по куреням.
Жизнь казацкая была полна тревог, в любой момент они должны быть готовы к походу, и ничто не должно тому мешать, потому и немногие обзаводились семьями. Я заметил – женщин в станице было мало.
Я шел к гостевой хате мимо ряда куреней и раздумывал о завтрашней вылазке. Вдруг среди уже привычной суеты и шума станицы мой слух резанул чистый девичий голос – то завела песню дивчина на завалинке, окруженная парнями и подругами.
Я невольно замедлил шаг, завороженный ее грудным голосом. Она пела о тревоге юной казачки, провожающей своего Грицька на чужбину за «Терку бурну».
Песню подхватили другие казачки, и вот уже девичье многоголосие разлилось по станице, будоража и меня до глубины души своими немудрящими словами и грустным мотивом. Там, на Владимирщине, мне подобных песен слышать не доводилось – наказывая воинам быть смелыми и отважными, казачки пели о том, что здесь, в станице, если нападут вороги, они сами будут «защищать волю и курени свои, не жалея кровушки»! Ого!
Я не спеша шел к гостиной хате на краю станицы.
Издали неслось: «…и омою твои раны чистой терскою водою…»
Каким он выдастся, завтрашний день? И все ли казаки живыми вернутся домой? Теперь это зависело и от меня. Надо отдыхать, набраться сил.
Спал я на постоялом дворе чутко. А утром, едва рассвело, пошел осматривать местность перед воротами крепости. Как я узнал у казаков, переговорщики появлялись обычно здесь. Степь ровная, незамеченным не укроешься.
