Все же, наверное, она сильно ко мне привязана была все эти годы, если до сих пор следит. Или просто понимает, какие перспективы упустила… Но плакала она не из-за меня. Тонко, но в голос всхлипывала, и не переставала работать, руки её все время в действии были.
От её дома отвалился балкон. Это то, как раз, не удивительно — я думаю, в скором времени и сам дом развалится. Тем более изначально балкон был маленьким, а кто-то его собственноручно увеличил в бородатые ещё года. Теперь на земле лежит бесформенной кучей стекла, железа, досок, грязи.
По этой куче ползает Полина, плачет и ветки собирает. Цветы, понял я. У неё полная квартира цветов была, балкон, видимо, тоже.
Я стоял за её спиной и говорил с ней, она меня просто не замечала. Была поглощена своим делом, своим горем, полностью. Меня увидела, только когда к себе повернул, наверх увёл насильно.
На ладони порез. Неглубокий, шить не надо, но длинный. И множество тех, что мельче. Глупая, даже перчатки не надела. Даже куртку, хотя ночи ещё холодные. Перекисью залил, вздрогнула.
Подул.
— Ай, — тихо сказала она. — Больно.
Словно не было шести лет врозь. Словно нам снова по двадцать, Полина шла с пляжа босиком, неся тапки в руках, и поймала занозу. Я тогда её вытаскивал, она плакала, потому что больно, и смеялась, потому что щекотно.
Эй Кирилл, окликнул я мысленно себя. Отвисай немедленно. Приходи в норму. Вали отсюда в свою жизнь. Благополучную. В жизнь, в которой не отваливаются балконы, а все беды — оценить возможные риски нового бизнеса. И как-то глядя на заплаканные глаза Поли вдруг кажется, что потерять миллион другой, совсем не так страшно, как этот балкон.
— Не плачь, — попросил я. — Пожалуйста.
А сам, как зачарованный, смотрю на её руку, которую держу. На поцарапанные ладони. На узор венок на запястье. Одна из них едва заметно пульсирует. Мне хочется коснуться её губами. Нет, коснуться губами, это как то мелко, не в полной мере отражает моих желаний. Хочется облизнуть, потом втянуть кожу в рот, потом…
Я сдаюсь. Провожу по вене кончиком языка.
Полина не отдергивает руку, замирает.
— Не нужно, — шепчет она.
— Я знаю, — соглашаюсь я.
Но руку не отдергивает и я её выпустить не могу, словно прирос. Целую тонкую кожу, облизываю, утыкаюсь в локтевую ямку лицом, вдыхаю её запах. Она землёй пахнет и дождём. Замёрзла совсем… Глупая. Футболка чуть задралась, обнажая пупок. Со стоном поднимаю её выше, прижимаюсь лицом к животу. Холодная, как лягушка, отчего горячо то так?
Хватаю на руки. Я спешу.
