Бессердечный повеса

Эту мысль Кэтлин повторяла себе всю прошлую ночь пока, наконец, не уснула, и это было её первой мыслью после пробуждения. В слабом сероватом свете утренней зари она выбралась из кровати и стала искать тапочки, которые куда-то запропастились.

Сонная она босиком прошествовала к мраморной раковине в углу, умыла лицо и почистила зубы. Уставившись в овальное зеркало на подставке, Кэтлин увидела, что глаза покраснели, и под ними залегли тёмные круги.

Я подумал, что умру, желая тебя.

Она решила, что Девон, наверное, даже не вспомнит о своих словах.

Люди редко помнят о том, что говорили под воздействием опиума. Возможно, он даже не вспомнит о том, как целовал её возле кареты, хотя слуги ещё долго будут об этом судачить. Кэтлин притворится, что ничего не случилось и, если повезёт, он тоже либо забудет, либо у него хватит такта не упоминать об этом инциденте.

Потянувшись к шнуру от колокольчика, чтобы вызвать Клару, Кэтлин передумала и опустила руку. Было ещё очень рано. Перед тем как приступить к сложному процессу одевания и укладки волос, она заглянет к больным.

Накинув кашемировую шаль поверх ночной сорочки, Кэтлин сперва отправилась проведать Девона.

Хотя она не рассчитывала застать его бодрствующим, дверь в его комнату оказалась приоткрытой, а шторы были раздвинуты.

Девон сидел в постели, подперев спину подушками. Его густые волосы были влажными и чистыми, кожа блестела после недавнего бритья. Даже раненый, он не выглядел больным и казался каким-то неприкаянным, будто его раздражали ограничения.

Кэтлин остановилась на пороге. Между ними повисла напряжённая тишина, прилив мучительной робости заставил её покраснеть. Ситуация осложнялась ещё и тем, что теперь Девон смотрел на неё, как никогда прежде... дерзко и немного собственнически. «Что-то изменилось», – подумала она.

Когда его взгляд остановился на цветастой шали, губы Девона тронула слабая улыбка.

Кэтлин прикрыла дверь, но замешкалась, не решаясь подойти ближе.

– Почему вы бодрствуете в такую рань?

– Я проснулся голодным, мне требовалось умыться и побриться, поэтому я вызвал Саттона.

– У вас ничего не болит? – обеспокоенно спросила она.

– Болит, – многозначительно сказал он. – Подойди и мне сразу станет лучше.

Кэтлин настороженно подчинилась, её нервы были натянуты, как фортепианные струны. Когда она подошла ближе к кровати, то уловила резкий запах, который казался неуместным в его комнате, но при этом странным образом слишком знакомым... смесь болотной мяты и камфоры.