Безжалостное обольщение

Ее деланно бравый тон не обманул Сайласа:

— Месье желает видеть вас внизу немедленно. Если я не спущу вас, он поднимется за вами сам. Вы ведь не хотите этого? — в его вопросе только глухой не расслышал бы сурового предостережения, и у Женевьевы засосало под ложечкой от страха, который не имел ничего общего со страхом высоты. — Следуйте за мной, — продолжил Сайлас, — я буду направлять ваши ноги. Просто ставьте их туда, куда я буду указывать, и не смотрите вниз.

Он стал спускаться по тросу, оставляя достаточно места для Женевьевы.

Она осторожно опустилась на перекладину и застыла, вцепившись в раскачивающийся трос.

— Я не могу, Сайлас.

Он услышал ее до смерти перепуганный шепот и выругался себе под нос. Протянув руку вверх, схватил ее за щиколотку. Рука была теплой, крепкой и надежной.

— Нет можете! Я буду все время держать вас за ногу.

Доминик, кусая губы, хоть и не слышал ни единого слова из их разговора, понимал, чем вызвана задержка. Сайлас мог держать ее за щиколотку по одной-единственной причине.

Женевьева не первая, кого понадобилось успокаивать, чтобы заставить спуститься с такой высоты при столь сильном ветре. Многих молодых парней на первом году плавания наверху охватывала паника, у них начиналось головокружение, и Сайлас знал, что делать в таких случаях. «Может быть, мне самому следовало бы за ней подняться», — сердито подумал Доминик, в бессильном отчаянии меряя палубу шагами и не сводя глаз с того, что разыгрывалась у него над головой.

Он уже был готов карабкаться по вантам, как Женевьева наконец медленно, но начала спускаться.

Сайлас ни на миг не отпускал ее ногу — словно привязанный к ней. Доминик вздохнул с облегчением.

Женевьева впилась взглядом в узор на канате, по которому ползла, и сконцентрировалась на ощущении его поверхности в своих ладонях и на тепле надежной руки Сайласа, обхватившего ее щиколотку. Она повиновалась этой руке безоговорочно, слепо ставя ногу туда, куда направлял Сайлас. Время, казалось, замерло. Лишь равномерное, ритмичное движение по скрипучему тросу и резкие хлопки паруса нарушали напряженную тишину.

Движение должно было в конце концов привести ее на твердые доски, и она не позволяла себе пока думать ни о чем другом.

— Осталось всего несколько ярдов, — ободряюще сказал Сайлас, потом она почувствовала его руки у себя на талии и, словно перелетев по воздуху, оказалась на палубе.

Колени дрожали, она ничего не могла с ними поделать и схватилась за поручень.