Безжалостное обольщение

Ни одному матросу не позволялось подниматься туда, если его специально не звали или не посылали с поручением. Угрожающе размахивая веревочным концом, боцман взбежал по трапу вслед за нерадивым учеником.

Доминик резко обернулся на шум за спиной — его брови были сурово сдвинуты, бирюзовые глаза зловеще потемнели. Боцман, продолжая тянуть руку за ускользающим мальчишкой, начал извиняться.

— Доминик, не позволяй им этого! — Юнга кричал голосом, который невозможно было не узнать.

Маленькая фигурка в матросской одежде пулей пролетела мимо капитана и спряталась у него за спиной.

Боцман остановился, словно пораженный молнией, веревка замерла в его руке. Он так же хорошо, как и хозяин «Танцовщицы», знал этот голос. У лестницы, ведущей на мостик, столпились онемевшие матросы. Затем, словно единое существо, они отступили на середину палубы, продолжая оттуда наблюдать за драмой, разыгрывавшейся наверху.

Весь корабль застыл в ожидании, как поступит месье Делакруа.

Тот очень медленно, почти лениво, поднял руку, ухватился за воротник куртки и, резко дернув, поставил съежившуюся Женевьеву прямо перед собой.

— Так-так, — задумчиво произнес капер, не без интереса рассматривая «юнгу». — Кажется, ничто и ничему не способно тебя научить, не так ли? — Еще крепче сжав руку, Доминик приподнял Женевьеву за воротник так, что ей пришлось встать на цыпочки.

Судорожно сглотнув, она пожалела о том, что ее не бросили за борт, к добрым дельфинам.

Казалось, повисшей над кораблем мертвой тишине не будет конца. Куда-то исчезло все, кроме пронзительной бирюзы этих строго мерцающих глаз, безоблачного неба и гладкой поверхности моря.

— Если руководствоваться здравым смыслом, я должен был бы отдать тебя им на растерзание и отвернуться, чтобы ничего не видеть, — наконец произнес спокойно Доминик, однако Женевьеве показалось, что в мертвой тишине его голос гремел оглушительно. — Ты можешь привести хоть один довод против того, чтобы я именно так и поступил? — Новый рывок вверх был как вопросительный знак в конце фразы.

Женевьева заставила себя взглянуть капитану прямо в глаза, однако горло так перехватило, что она не могла произнести ни слова. Но в глазах ее читалась та самая убежденность, которая, во-первых, подвигла ее на столь отчаянное предприятие, а во-вторых, позволила вынести все, что произошло с ней за последние несколько дней. И это Женевьеву спасло.