Безжалостное обольщение

Спокойствие Доминика, однако, ее не обмануло — она, сохраняя осторожность, предусмотрительно продолжала молчать. Делакруа сцепил руки на затылке, откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. Солнечные лучи пересекали сложный узор ковра и деревянных стенных панелей. Из-за двери и из открытого иллюминатора доносились обычные звуки корабельной жизни, но они, казалось, не имели никакого отношения к пропитанному зловещим ожиданием замкнутому пространству, в котором сейчас находились двое.

— Однако в твоем плане есть один серьезный недочет, — продолжал Доминик все тем же бесстрастным тоном.

Делакруа вежливо улыбнулся, и Женевьева почувствовала, как взмокли волосы у нее на затылке. Она много раз воображала себе эту сцену, знала, что будет испытывать страх, знала, что придется оправдываться, подлизываться, но и помыслить не могла о ситуации, в которой ей нечего будет сказать. Ей, гордой Женевьеве Латур, пришлось стоять молча, словно кролик перед лисой, в ожидании, когда Доминик — автор этого действа — решит выпустить на сцену то ужасное, что — она это чувствовала — уже изготовилось к прыжку.

— Итак, что ты можешь делать, Женевьева, чтобы оказаться полезным членом экипажа? — с той же вежливой улыбкой задал вопрос Доминик. — Обязанности юнги, кажется, показались тебе несколько рискованными и, похоже, не слишком понравились. — Летящие брови вопросительно поднялись. — К тому же я не могу каждые пять минут отвлекаться, чтобы спасать тебя.

Покачав головой, Женевьева сдержанно ответила:

— Я никогда не пробовала.

— Ну разумеется, нет, — тут же подхватил Доминик. — Трудно ожидать, чтобы эти нежные креольские ручки…

— ..скребли палубу последние три дня, — перебила Женевьева, не в силах больше переносить холодное презрение, сквозившее в голосе и взгляде Делакруа. — Но если ты хочешь, чтобы я стряпала, я научусь.

Доминик ухмыльнулся и покачал головой:

— Не думаю, что будет справедливо подвергать команду подобному испытанию только ради того, чтобы дать тебе возможность чем-то заняться.

Чувствуя себя как червяк па крючке, Женевьева отрицательно затрясла головой.

— Я так и думал. Столь ничтожные занятия должны были пройти мимо тебя.