Безжалостное обольщение

Начни она умолять, плакать, оправдываться, не сумей спрятать своего страха, — разъяренный пират, наверное, бросил бы ее на произвол судьбы.

Делакруа долго смотрел на «юнгу», потом, склонив голову, произнес:

— Ладно, дам тебе шанс. — И Доминик взглянул мимо нее на боцмана, стоявшего все еще неподвижно и удивлявшегося тому, как это он мог так вляпаться, а главное, понимая, какую несет ответственность за случившееся. — Вам, боцман, придется обойтись без юнги, быть может, это заставит вас в будущем лучше проверять кандидатов в матросы.

Месье улыбался, голос его звучал ласково, интонация была вопросительной, но все это не могло обмануть бывалого боцмана. Он пробормотал что-то нечленораздельное и нырнул вниз по лестнице.

Доминик, все еще одной рукой держа Женевьеву за воротник, другой схватил за пояс и потащил так, что ее каблуки лишь скребли по доскам пола. Под изумленными взглядами капер стащил «юнгу» по лестнице и унизительно проволок сквозь толпу матросов.

Когда дверь с треском распахнулась, Сайлас, полировавший стол из вишневого дерева в каюте хозяина, встревоженно поднял голову и замер.

В последние дни он почти не замечал новичка-юнгу. Теперь, уставившись на хрупкую фигурку, которую держал хозяин, начал узнавать ее и только присвистнул.

— Выйди, Сайлас, — приказал Доминик.

— Да, месье. — Матрос схватил тряпку и выбежал из каюты, тихо закрыв за собой дверь и стараясь не слышать того, что за ней происходило.

Щелкнул замок, в каюте повисла тишина.

Доминик отпустил воротник куртки и, медленно пройдя в другой конец комнаты, подошел к секретеру, стоявшему под иллюминатором. Несколько долгих минут он быстро делал какие-то подсчеты на листке бумаги и был так поглощен своим занятием, что, казалось, вовсе позабыл о неподвижной Женевьеве, застывшей посредине каюты перед столом.

Женевьева терзалась неопределенностью своего положения, но ей, однако, ничего не оставалось делать, кроме как безропотно стоять на месте.

Ей казалось совершенно невозможным даже подойти к стулу и сесть, хотя и не могла объяснить почему. Поэтому она сосредоточенно уставилась на обшивку стены, словно пытаясь в ее затейливом узоре разгадать вечную тайну бытия.

— Итак, — вдруг сказал совершенно обыденным тоном Доминик, — ты решила вступить в братство пиратов, как я понимаю.

Он неспешно подошел к столу и сел с противоположной его стороны, не без любопытства глядя на Женевьеву.