Безжалостное обольщение

Женевьеве, никогда в жизни не застелившей постели, только сейчас стали понятны слова Доминика о том, что она создает осложнения для других — ведь о ней приходится заботиться.

В этот момент в каюту вошел Доминик. Посмотрев на ее почти пустую пиалу и одобрительно кивнув, он налил себе кофе.

— С «Алюэттой» все в порядке, месье? — словно между прочим спросил Сайлас.

Женевьева навострила уши. Кто или что такое Алюэтта? Она внимательно прислушалась к тому, что отвечал Доминик. Сайлас выразил удовлетворение услышанным, коротко кивнув.

Впервые с того момента, как взошла на борт корабля. Женевьева осознала, что по этим безмятежным на первый взгляд голубым водам гуляет опасность, и по разговору мужчин догадалась, как они рады тому, что пока еще не напоролись на что-нибудь пострашнее скользящего над водой акульего плавника. Было также очевидно, что в ближайшее время их ожидают серьезные испытания.

Так могла ли Женевьева встретиться лицом к лицу с неприятностями в одной рубашке? И она спросила, делая большой глоток кофе.

— Можно Сайласу принести мне мои вещи?

Доминик нахмурил брови и отрицательно покачал головой:

— Нет, я не позволю тебе снова надеть мужскую одежду. Не хочу, чтобы матросам это напоминало о тех днях, которые ты провела среди них. — Между его бровей залегла глубокая морщина. — Жаль, что ничего нельзя сделать с твоими волосами.

— Почему нельзя? Это легко исправить, месье, — возразил Сайлас, — если мадемуазель немного посидит на месте. — И, достав из шкафа большие ножницы, он недвусмысленно пощелкал ими.

— Но я и так уже достаточно коротко острижена, — занервничала Женевьева и попыталась встать.

— Дело не в длине волос, насколько я понимаю, — ответил Сайлас, указывая ей обратно на стул и встряхивая полотенце.

— В руках Сайласа ты можешь ничего не бояться, — успокоил Доминик, забавляясь ее испугом. — Раз уж ты поступила со своей прической столь варварски, не вижу причины опасаться, что будет еще хуже.

Обреченно опустив плечи, Женевьева села на указанный стул, а Сайлас накинул полотенце ей на грудь.

Доминик, расслабившись и положив ногу на ногу, с большим интересом наблюдал за работой Сайласа.

— Поразительно, просто мастерски, — воскликнул он с оттенком благоговения, когда матрос положил ножницы, снял с Женевьевы полотенце, встряхнул его и дождь золотистых волос, кружась, медленно опустился на пол.

— Что поразительно? — Женевьева робко провела рукой по голове.