Безжалостное обольщение

— Почему бы тебе не посмотреть в зеркало? — предложил Доминик, возвращаясь к завтраку.

То, что она увидела, можно было бы назвать метаморфозой. Круглый ровный горшок, который до того «украшал» ее голову, превратился в изящную, аккуратную шапочку, заканчивавшуюся на затылке острым мыском, на лоб небрежно ниспадало несколько легких завитков-перышек. Прическа была короткой, но, безусловно, женской. Сайлас поистине оказался мастером на все руки.

— Есть какие-нибудь предложения насчет одежды, Сайлас? — спросил Доминик.

— Конечно. В рубашке достаточно материала, — задумчиво заметил он, — но распределен он не так, как нужно. — Бесцеремонно взяв Женевьеву за плечи, Сайлас развернул ее и забрал в руку излишек ткани на спине. — Проблема не такая уж трудная. В мешке, который вы прихватили из дому, есть что-нибудь, что может оказаться полезным?

— Чистое белье, — ответила Женевьева, ничуть не смущаясь: с Сайласом подобные эмоции были неуместны.

— Хорошо. Не уверен, что смогу сшить нечто особенное, но мешок принесу.

 — Матрос вышел из каюты, прихватив две рубашки Доминика.

— Он меня не одобряет, — заметила Женевьева.

— Конечно, не одобряет. Но он вообще не одобряет женщин, а в особенности тех, кто не знает своего места в привычном ему порядке вещей.

— И, какое это место? — поинтересовалась Женевьева.

— В постели или на кухне, — без эмоций проинформировал Доминик. — Но уж точно не на борту корабля!

Женевьева озабоченно взглянула на идеально заправленную постель, потом снова на Доминика.

— Наверное, будет жаль испортить такую замечательную работу.

Он поманил ее пальцем, она, улыбаясь, подошла и оказалась между его колен.

— Подозреваю, что ты неисправима, — сказал Доминик, медленно поднимая на ней рубашку, склоняя голову и прикасаясь губами, дюйм за дюймом, к каждой клеточке ее живота.

От колючего трения его небритой щеки по нежной коже Женевьева вздрогнула, и в этот момент кончик его языка нырнул в крохотную воронку ее пупка. Покалывающие искорки разгорающегося пламени поднимались по ее телу вслед за снимаемой рубашкой.

Когда нижний край ее оказался на уровне плечей, Доминик стал ласкать языком розовые соски с требовательной настойчивостью, отчего Женевьева почувствовала странную пульсацию в животе и чресла ее наполнились влагой.

Она опустила голову, посмотрела на густую темную шевелюру Доминика, приникшую к ее белой груди, и руки сами обвились вокруг его плечей, ощущая их упругую мощь под тканью рубашки.