— Очередью поверх голов — огонь!
Пулеметчик дал очередь. С баркаса ответили длинной лающей очередью немецкого автомата.
— Три человека в лодку! Преследовать!— скомандовал Зеленин.
Лодка замедлила движение. С противоположного берега по ней открыли огонь два находившихся там с проводником красноармейца, но бандиты продолжали уходить вниз по течению.
Их теперь обстреливали с обоих берегов. К тому же они заметили погоню. Один из гребцов бросил весла и прыгнул в воду, за ним — второй. Других два, очевидно, были убиты, в лодке их видно не было.
Когда преследовавшие их красноармейцы настигли лодку, в ней уже никого не было. Только над водой маячила голова бандита. Втащили его в лодку и усиленно пошли к причалу. Спустя несколько минут на берег выволокли угрюмого детину, мокрого, продрогшего. На нем была форма немецкого солдата без знаков различия,
— Кто такой, а? Русский — так вроде шкура на тебе фрицевекая,— интересовались красноармейцы.
— Их бин дойчер зольдат,— посиневшими губами еле выговорил неизвестный.
— Любопытно!— удивился Зеленин. — Обыскать его! Остаться здесь троим, остальным — за мной! Надо осмотреть бандитское логово.
Зеленин ругал себя: потерял двух бойцов убитыми и одного раненым. Если бы не эта дьявольская мина! Кто мог предвидеть... Но банда была уничтожена. Девять убитых,— по всем приметам, русские. А взятый в плен — немец. Кто его заслал сюда? Ладно... майор Васин разберется.
Операция помер один
Ольга готовила инструменты, гремела шприцем, ножницами. Разрезала бинт, обтерла руку Коробова тампоном, обложила ее ватой выше локтя и, обернув марлевой салфеткой, перевязала.
Сегодня, кроме привычного «как наши дела?», она произнесла шепотом слова, которых «комбат» ждал с нетерпением:
— В час ночи.
Перед вечером ему уже звонили по телефону, сказали только,, чтобы был готовым и что Доброва уточнит время операции. Итак, в час ночи..."
"Марфа Степановна вошла со двора с двумя кувшинами молока. Один поставила на стол для капитана и Ольги, а с другим ушла в соседнюю комнату.
Ольга налила молока в бутылку с широким горлышком и начала поить из нее «комбата».
Вернулась Марфа.
— Можно забрать кувшинчики?
— Да, возьмите. Спасибо, Марфа Степановна, прекрасное молоко.
— Горьковатое. Полыни много у нас...
Перебрасываясь ничего не значащими словами, они думали совсем о другом: как-то все обернется этой ночью...
— Поели,— кивнула головой в сторону квартирантов.— Вылакали бутылку спирта. Окно занавесили плащ-палаткой. Запора нет,— и вышла.
