— Если вы сделаете это, то станете убийцей собственного брата! — Смутившись от своей несдержанности, он отпустил руки, но продолжал говорить голосом, полным настойчивой мольбы. — Подумайте хотя бы о тех фактах, что я вам рассказал, если вас не смутит предположение, которое я выскажу сейчас: ваш муж совсем недавно был объявлен наследником одного из самых высоких титулов в Европе. Теперь он собирается жениться на вас — на прекрасной женщине, графине, которая несколько недель назад была бы для него недосягаема.
А теперь задумайтесь хоть на секунду: станет ли он всем этим рисковать, позволив объявиться вашему брату, который может выдвинуть против него обвинение? Если он и не убил его до сих пор, а только отправил его на какой — нибудь из своих приисков или кораблей, то в случае, если вы станете задавать вопросы, у Торнтона не будет другого выбора, как только избавиться от ненужного свидетеля.
Вы меня слушаете, леди Камерон? Вы понимаете, что я вам говорю?
Элизабет кивнула,
— Тогда я желаю вам приятно провести день и приступаю к дальнейшим поискам.
В дверях он задержался и оглянулся на девушку, которая с побледневшим лицом и бьющимся сердцем застыла посреди комнаты.
— Ради вашего же блага, не выходите за этого человека — хотя бы до тех пор, пока мы не будем знать всю правду.
— Когда это будет? — упавшим голосом спросила она.
— Кто знает? Может быть, через месяц, а может, через год. Или никогда. -
Он помолчал, потом издал тяжелый вздох. — Если же вы все-таки поступите вопреки здравому смыслу и выйдете за него, тогда хотя бы ради вашего брата, если уж не ради вас самой, — молчите.
Если он виноват и будет считать, что вы собираетесь узнать правду и, возможно, разоблачите его, ваша жизнь тоже может оказаться в опасности.
Когда он ушел, Элизабет снова упала на диван и закрыла глаза, пытаясь удержать жгучие слезы. В ее мозгу все еще продолжал звучать голос Вордсворта. А в сердце был Ян, который улыбался ей и хрипловатым умоляющим голосом говорил:
«Любите меня, Элизабет».
Потом перед ее глазами всплыла сцена, когда он выгнал из дома на Променад-стрит ее дядю, — тогда от всего его облика исходило ощущение реальной угрозы. Она вспомнила его в оранжерее, когда на них набросился Роберт и сказал, что Элизабет уже обручена. Ян тогда посмотрел на нее, и в его глазах было желание убить.
Но, с другой стороны, на той дуэли он не причинил Роберту никакого вреда.
И хотя испытывал совершенно справедливый гнев, вел себя очень хладнокровно.
