Ближний Круг

Клянусь, что любые мои действия, сколь бы странными они тебе ни казались, нацелены прежде всего на то, чтобы помочь тебе адаптироваться. Властью, принадлежащей мне, как старшему рода, клянусь, что каждый из Барятинских будет предан тебе — отныне и до последнего вздоха. Слово дворянина.

Ладонь старика окружило сияние. Вспыхнуло — и погасло.

— Это наша родовая клятва, — сказал Григорий Михайлович. — Теперь ты мне веришь?

Верю ли я человеку, которого впервые увидел полчаса назад?

«Не вздумай!» — вопили в один голос мой опыт и разум.

Но я никогда не стал бы тем, кем стал, если бы руководствовался одним только разумом.

Я обладал тем, что в моём мире называли интуицией. Шестым чувством. И это чувство всегда меня выручало. Помогало безошибочно распознавать опасность. Отличать друзей от предателей. Благодаря этому чувству я избежал стольких ловушек, что давно сбился со счета. И славу бессмертного, человека, которого невозможно убить, получил также благодаря ему.

Сейчас, когда старик произнёс родовую клятву, вдруг пришло понимание, откуда появилось это чувство.

Что на самом деле хранило и оберегало меня все эти годы.

Семья. Род. Кровь, текущая в моих жилах…

Я не знал своих родителей. С самого детства жил, полагаясь лишь на себя. В моей жизни были друзья. Соратники. Женщины… Но никогда прежде я не испытывал ничего подобного.

Протянул старику руку. Он крепко её пожал. Подошла Нина, положила сверху свою ладошку. Улыбнулась.

— Теперь почти вся семья в сборе.

— Почти? — спросил я.

— У тебя есть сестра-близнец, — сказал Григорий Михайлович.

 — Её зовут Надежда. Пока мы, по понятным причинам, не рассказывали Наде, что произошло.

— Я уверена, что рассказывать и не нужно, — вмешалась Нина. — Надя ещё слишком юна для того, чтобы быть осведомлённой о подобных вещах. Твой поступок, дядюшка, может её шокировать. Внешне-то Костя совершенно не изменился!

Григорий Михайлович покачал головой:

— Боюсь, что при нынешней расстановке сил о таких словах, как «слишком юный» нашему роду придется забыть.

Борьба предстоит тяжёлая и очень опасная. — Он повернулся ко мне. — Ты, как я успел убедиться, чувствуешь себя и впрямь неплохо. Сколько времени тебе понадобится на то, чтобы одеться?

— С того момента, как получу одежду — сорок пять секунд.

— Да ты, оказывается, остряк, внучек, — засмеялся Григорий Михайлович.

— Я не шучу… — Я застопорился, не зная, как его назвать.

— Дед, — подсказал Григорий Михайлович.

— Через полчаса жду у себя в кабинете.