Как твой хозяин-подопечный, я имею право его знать, не находишь? Хотя бы для того, чтобы иметь возможность тебя позвать. А то понадобится хрупкому и ранимому мне защита, и дальше что? Что кричать, спрашивается?
— Ты можешь попробовать что-то вроде “караул”, — ути, какие мы язвительные. — У меня нет имени.
— Как? Совсем нет?
Она пожала плечами.
— Ещё не заслужила, видимо.
Я искоса покосился на неё. И ведь вроде бы не врёт; мне насчёт имени соврать сложно, будь ты хоть сто раз ангелом. А если имени у неё нет, то и прошлые воплощения свои она не помнит.
Хотел бы я, в таком случае, знать, что значили слова Ростовщика… Очень хотел бы.
— Я не так уж долго ангел, — говорила она между тем, — мы обретаем имя не сразу, но только в тот момент, когда становимся достойными.
Я неопределённо хмыкнул.
С именами у молоденьких ангелов интересная штука: они обретают имя только тогда, когда сами себя признают достойными своих крыльев. В теории это должно служить критерием отсева, на практике же… Ну, скажем, тот же старина Ваф взял себе имя на третий, что ли, день своего ангельского жития-бытия.
Потому что, какую бы форму он ни приобрёл, Ваф из тех замечательных личностей, которые свято уверены: а кто же достоин, если не я?
Зато мой персональный ангел-хранитель, конечно, в своём репертуаре: рисковала головой, чтобы поймать отмороженных по всем статьям культистов, но достойной имени себя не считает.
В общем, если спросите меня, так себе критерий.
Я бы, может, ещё высказался на тему имён, но ангел меня опередила.
— Ты что, правда тут живёшь? — спросила она со странным выражением.
— Как видишь.
— И дружишь с крысами?
— Гектор отличный, — сказал я.
И тут же почувствовал себя неловко. Это было совершенно новое ощущение, к которому я не сказать что всю жизнь стремился.
Не то чтобы я планировал сегодня кого-то приглашать, в общем-то.
Не то чтобы я вообще когда-то кого-то приглашал — с тех самых пор, как единственный, кого я в теории пригласить мог бы, погиб.
И с тех пор я оккупировал его прошлое жилище, которое собирался сменить после его следующего рождения.
Моими единственными гостями были мои ребята, то бишь голуби, и старина Гектор со товарищи. Они были милы, но в общем… Не особенно чистоплотны.
Как и я сам, если совсем уже честно."
"Не хочется признавать, но прозвище “помоечный голубь” у меня всё же не за красивые глаза.
— Я зачарую для тебя комнату, — сказал я. — Дай мне минутку.
