— Нет, — холодно ответила я, — просто какой в этом смысл теперь?
— Смысл в борьбе, — отрезал Грант, — смысл пытаться, а не сидеть и смотреть на застывшие картины великих мастеров… — я дернулась от жестких слов, — смысл проигрывать и выигрывать, смысл что-то делать, а не стенать и говорить «У меня все-равно ничего не получиться».
— Ну, ведь у меня действительно ничего не получилось! — крикнула я.
— Значит, нужно будет попробовать другую стратегию, — ответил Грант, — думай, борись, планируй.
— Не хочу я ничего пробовать, — вздохнула я, — я не умею бороться.
— Значит, сложишь лапки и позволишь мне творить что угодно на Земле? Военные конфликты? Офисные войны? Религиозные распри? — мне показалось или меня подстрекают?
— Ты жестокий, — я сузила глаза и нахмурила брови, — ты говоришь то, что не хочется слышать.
— Я не жестокий, — мужчина фыркнул и сложил руки на груди, — я справедливый.
Мне вдруг захотелось его уязвить. Сделать больно, как больно сейчас мне. Сказать что-нибудь обидное, грубое, оскорбительное.
Уязвить, ударить. Я зло рассмеялась.
— Какая же была справедливость в том, чтобы убивать невинных женщин? Я помню, как ты приказал расстрелять двух молодых девушек. Этот сон я никогда не забуду. Они плакали. Ты зверь! — мужчина нахмурился, вспоминая.
— Ты наивная, как ребенок, — саркастически произнес он, — ты увидела краткое мгновение сна и сделала такие далеко идущие «правильные», — он особо ехидно подчеркнул это слово, — выводы.
— А какие еще я выводы должна была сделать? — не отступала я.
— Эти две невинные, по твоим словам, девушки, — сжал руки в кулаки Грант, успокаиваясь, — под видом шлюх пробрались в наш военный лагерь и убили в общей сложности около пятидесяти человек, сначала в постелях, потом подсыпав яд в ужин. Я в тот вечер не ел из общего котла, ужинал в городе, а когда вернулся в лагерь — больше сотни человек кричали от диких болей в животе. Более сорока из них не выжили, остальные остались инвалидами. Я собственноручно догнал шпионок уже на границе страны и привез казнить в лагерь, перед всеми… — Грант помолчал.
Я не смела поднять глаза, мне было так стыдно за свои поспешные выводы, и в большинстве случаев не правильные.
— Да, Любовь… Я считаю, если женщина идет воевать наравне с мужчинами, она перестает быть женщиной. И должна отвечать по всей строгости военного времени, как солдат. У тебя же тоже в больнице не было мужчин и женщин. Все были пациентами.
Я попыталась улыбнуться и развеять тягостную атмосферу.
