Боярин

– Спрошу при случае, – усмехнулся он и на другое разговор перевел: – А Дарену с Мстиславом давно видел?

– Недавно, – у меня от сердца отлегло. – Шустрый у тебя сынок растет. Дарена с ним в гости заглядывала, так ему кошка наша приглянулась. Долго он ее ловил, а как за хвост ухватил, так она с перепуга ему все руки исцарапала. Другой бы в крик ударился, а Мстислав вытерпел.

– Мстиша у меня такой, – гордо сказал Свенельд. – Весь в отца.

Тут и Корило вернулся, сундучок притащил и кагану его протянул.

– Ты не мне, – сказал Святослав, – ты Добрыну его отдай.

Принял я подарок, раскрыл сундук, а в нем кольчуга новенькая да пояс с перевязью, бляшками золотыми отделанный.

– Тонкая работа, – восхитился я и достал из сундучка подарок.

– Фряжская, – сказал Святослав. – Мне кольчужка велика, Свенельду мала, а подгонять ее рука не поднимается. Гляди, как искусно вывязана, кольцо к колечку подобрано, и наплечники золоченые.

Я пояс на себя привесил, кольчугу прикинул и вздохнул разочарованно.

– Мне тоже маловата будет, – обратно в сундучок сложил и кагану воротил.

– Пояс-то хотя бы возьми, – смущенно Святослав сундучок принял.

– Пояс возьму, – кивнул я.

– Хоть это сгодилось.

– Ой, ребятушки! А что-то вы на пиру невеселые сидите! – Голос мне знакомым показался.

Посмотрел я, кто это к нам подходит, и удивился сильно.

– Баянка?! Ты?! Как же ты здесь, подгудошник?!

– Был подгудошник, да весь вышел, – смеется старый знакомец. – Я же говорил тебе, что пора бубен на гусли менять, а я своего слова на ветер не пускаю, – и показывает мне истертые гусельки.

– Ладно строят, – согласился Святослав.

– Спой нам песню, Баян, – попросил Свенельд.

– Песню! Песню, Баян! – поддержали воины воеводу своего.

– Что ж, – улыбнулся парень, – песня для застолья праздничного – это первое дело после меда хмельного. Дозволь, каган, мне спеть то, что совсем недавно из слов и музыки сплел. Может быть, тебе сочинение мое по сердцу придется.

– Подайте Баяну чашу хмельную, – распорядился каган, – чтобы голос у него лучше на душу ложился.

И чашу подали, и пенечек для удобства подставили. Отхлебнул меду подгудошник, на пенек пригнездился, гусли на колени пристроил, глаза закрыл на мгновение, словно слова вспоминал, а затем струн легонько коснулся.

И зазвенели гусельки. Вначале тихонько музыка полилась, а потом окрепла и поплыла над пиром честным.

Запел Баян.