Боярин

Голос у него чистый, струится привольно, словно ручеек лесной, и кажется, что подгудошник пением своим в самое нутро проникает. И от песни в душе цветок алый раскрывается и к солнышку лепестки свои тянет.

Пел Баян о Святогоре-хоробре. О любви его к Заре-Зарянице светлой, о том, как силищу свою могутную хоробр проклинает за то, что не дает ему мощь безмерная с Репейских гор на сырую землю спуститься да навстречу любимой своей отправиться. Мучается Святогор, да только поделать ничего не может. Одна ему отрада – смотреть, как Заря по утрам над миром Свароговым встает.

Заслушались Баяна воины. А Святослав тихонько из чаши прихлебнул, усишки отер, ко мне повернулся и зашептал вдруг на ухо:

– Меня ведь, Добрынюшка, тоже, словно Святогора, маета жрет. Сестра твоя мне, как заноза, в сердце вошла. Люблю ее и поделать с собой ничего не могу. Еще до Преславы я к ней в ухажеры набиться хотел, но она меня до себя не допустила. А теперь уж жена у меня появилась.

– Так тебе, как кагану, можно и вторую взять, – сказал я ему тихо.

 – И поверь мне, Малушка не сильно будет противиться. Она хоть и артачится перед тобой, но видел я, как она слезами давилась, когда княгиня у василиса дочь для тебя сватала.

– Думаешь, что не откажет? – взглянул Святослав мне в глаза.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Может, и не откажет.

Посидел Святослав, подумал, а потом головой помотал:

– Не получится. Матушка не позволит. Говорит, что грех это – двух жен иметь. Она мне с грехами этими плешь на голове проела. И угораздило же ее веру христианскую принять, – и слезу пьяную со щеки смахнул.

 – Точно, как Святогору, лишь издали мне на Малушу смотреть позволено. Тяжело это, вот и бегу из стольного града подальше, чтоб зазря сердце себе не рвать.

– Ты чего это, каган, разнюнился? – Свенельд давно прислушивался к нашему разговору, да все в толк взять не мог, о чем мы шепчемся.

– Хорошая песня, – сказал ему Святослав. – За самую середку меня зацепила.

– Так если песня понравилась, ты бы певцу благодаром отплатил, – сказал кто-то из ратников.

– И верно, Святослав, – согласился воевода.

– Быть посему, – хлопнул себя по колену каган. – Баян! Иди-ка сюда, – поманил он подгудошника.

Подошел тот с поклоном.

– Примерь-ка, – и кольчугу давешнюю ему подал. – Корило, помоги.

Отложил подгудошник гусли в сторонку, ратники на него доспех надели.

– Ты смотри, – всплеснул руками каган. – Как по нему делали.

– Носи, Баянка, – сказал Свенельд. – Да о кагановой милости помни.