Боль и сладость твоих рук

— Я не хочу садиться, — выдавила Ира и закашлялась.

— Ты сорвешь связки. Успокойся. Пожалуйста, — попросила Лори, снова возвращаясь к мягкости и виноватому виду.

Ире показалось, что она на несколько мгновений оглохла от собственных воплей, полных отчаяния и ярости. Лори теребила прядь у шеи своими тонкими пальцами и казалась совсем чужой. Даже ее знакомые пальцы казались чужими. Невозможно было понять, что она несет, что она чувствует. И, хуже того, Ира никак не могла понять, что произошло. Сначала всю вину взял на себя Тимофей, теперь всю вину берет Лори.

Лори начала рассказывать, как только Ира села, тяжело дыша и угрюмо посмотрела на нее, показывая, что ее терпение на исходе.

— Послушай, я знаю, как это выглядит, но мне нужна была твоя поддержка. Я ведь не ожидала, что ты будешь встречаться с ним. Я вообще не знала, что вы когда-нибудь познакомитесь, — вздохнула Лори, которая все больше выглядела как побитая собака. — Мне хотелось сорвать на нем свой гнев, но только заочно.

— У тебя что, Стокгольмский синдром? Ты испытываешь нежность к своему палачу? — фыркнула Ира.

— Ира, скажи мне, — Лори поймала ее руку, наклонившись через стол. — Ты влюблена в него? Да или нет?

— Да или нет? — упрямо спросила Лори, немного сжав ее пальцы.

— Да. Я с этим справлюсь, уж как-нибудь, — фыркнула Ира. — Убиваться не буду.

— Ты уже убиваешься, — мягко возразила Лори.

— Месяц не появлялась в клубе.

— Ходишь грустная, ненакрашенная.

— Ты поссорилась с Максом. И даже не общалась со мной.

— Ира. Просто выслушай меня, хорошо? Просто послушай.

— Да говори ты уже, — снова заорала она, но голос сорвался, и на этот раз Ира поняла: все. Она действительно сорвала связки.

С трудом прокашлявшись, она попыталась что-то просипеть, но не могла. Только шепотом. Лори суетилась, наливала ей теплой воды, пыталась заставить говорить, но Ира махала руками:

— Бесполезно, — прошептала она. — Говори. Быстрее, или я тебя убью.

— Хорошо. Дай мне секунду.

Лори снова села и уставилась в кружку. Весь ее вид говорил о том, каким трудом ей дается этот разговор. Она даже побледнела, и Ира молчала несколько минут, позволяя ей на этот раз собираться столько, сколько необходимо. Наконец Лори очень глубоко вздохнула и выпрямила спину, глядя в сторону. Когда она заговорила, ее голос звучал очень ровно, но в тоне слышалась горечь:

— Я мазохистка, Ира. Всегда ею была и остаюсь.