Боль и сладость твоих рук

Взглянув на часы, Ирина убедилась, что с этого времени прошло уже пять часов. Значит, Тимофей давно знает.

Возможно, его даже разбудил звонок от журналиста. "Отказался от комментариев", — что стояло за этими словами, оставалось только гадать. Ничего не понял спросонья и бросил трубку? Знал еще с ночи и переживает уже много часов подряд? Или сидит в полиции и дает показания?

Слегка подрагивающими от волнения руками, Ирина нажала на кнопку и, встряхнув головой, поднесла трубку к уху. Она очень боялась, что он разозлится и пошлет.

Но почему-то это казалось лучшей перспективой, чем заставить Тимофея думать, что ей нет до него дела, или, еще хуже — что на ее мнение о нем повлияли новости.

— Да? — ответил Тимофей так спокойно, что если бы она не знала — вообще ничего бы не заметила.

— Ты как? — негромко спросила она, стараясь не допускать сочувственных интонаций. Последнее, что нужно альфа-самцу — это ее жалость.

— В порядке, — сухо ответил он, но затем, через паузу, добавил, — много всего. Спасибо, что позвонила.

— Я… приеду, если хочешь. Если тебе надо…

Новая пауза заставила ее замереть и даже задержать дыхание. Черт, что такое она только что проблеяла? Не ровен час еще решит, что навязывается после вчерашнего. Да еще использует такой повод…

Но голос Тимофея в ответ прозвучал неожиданно нежно:

— Приезжай. Только вечером. И… не считай себя обязанной.

— Ты вообще о чем? — оторопело пробормотала Ирина. — Говори, во сколько. И куда.

— В девять. Я пришлю машину.

— Даже не думай. Судя по тому, что творится в интернете, у твоего дома могут быть журналисты.

— Ты пересмотрела американских фильмов, малыш, — хмыкнул Тимофей снисходительно, — в наших краях папарацци не охотятся. Уж точно не по мою душу.

— Я приеду. Сама, — твердо повторила Ирина.

— Я пришлю адрес, — согласился он, и она даже увидела, как он кивает: резко и в то же время немного покровительственно, словно дает разрешение… как всегда.

Весь день она нервничала, работала и краем глаза смотрела новости в интернете — но принципиально нового не сообщали.

Тимофей по-прежнему ничего не комментировал, следствие по-прежнему работало, родственники погибшего все так же молчали. Стало известно, что у покойного был ребенок, и его забрала мать. Когда Ирина прочитала это, ей стало немного не по себе.

Она вдруг поняла, что это скорее всего тот самый человек, на которого Тимофей кричал по телефону. Тот, кто хотел запретить своему ребенку общаться с бывшей, а потом внезапно психанул и закончил вот так.