Боль и сладость твоих рук

— А друзья? — спросила она прежде, чем догадалась прикусить язык. Но Тимофей отреагировал невозмутимо:

— Пара человек звонили. Я сказал, чтоб не ехали — было полно разговоров с полицией и еще работа, знакомые звонили, журналисты, а потом…

— А потом я ждал тебя, — медленно сказал он, проводя взглядом снизу вверх так, что ее соски мгновенно затвердели под топом.

Ирина открыла рот и медленно закрыла под его обжигающим взглядом. Тимофей медленно протянул руку, спустил бретельку с ее плеча, шагнул ближе и дернул топ слегка вниз, обнажая одну грудь.

Не отпуская ее взгляда своим, он сжал ей сосок до боли, дождался, пока она охнула, опустила ресницы, и тогда убрал пальцы. Аккуратно поправив на ней одежду, он развернулся и пошел в кухню. Ира постояла секунду, переводя дыхание, и пошла за ним.

— Как ты? — тихо спросила она, когда Тимофей молча налил им обоим чай, сел, задумчиво, без аппетита, надкусил печенье. Ей очень хотелось погладить его по руке, но она опасалась, что он воспримет это неверно. Казалось, он вообще был не совсем здесь — возвращать его было страшно.

Нормально, — сказал он, но по тому, каким пустым отстраненным голосом он ответил, было совершенно ясно, что ничего нормального в его нынешнем состоянии нет.

Сфокусировав на ней взгляд, он наклонил голову и рассеянно провел ладонью по ее волосам:

— Ты чудесно выглядишь, малыш.

— Спасибо, — растерянно сказала Ирина. Потом встряхнула головой, нахмурилась и начала снова:

— Можно спросить про… того человека?

— Смотря что, — процедил Тимофей, мгновенно отстраняясь.

Он взял чашку чая в обе ладони и отвел взгляд.

— Он правда покончил с собой?

Тимофей перевел дыхание и сделал глоток чая прежде, чем ответить.

— По всему похоже, что да, — сказал он, наконец, по-прежнему не глядя на нее.

— Ты как-то мог этому помешать?

Резко вскинув на нее глаза, Тимофей уставился сердито и почти яростно, но Ирина ответила таким спокойным кротким взглядом, что он мгновенно просветлел лицом и качнул головой:

— Я уверена, что не мог, — мягко сказала она и наконец решилась положить ладонь на его руку.

Тимофей отозвался благодарным взглядом, но мгновенно вынул ладонь из-под ее руки, чтобы положить сверху:

— Не волнуйся, малыш. Со мной все хорошо. Правда.

— С тобой не все хорошо. И это нормально, ты же живой, — сердито ответила она.

Он предупреждающе сверкнул глазами, но что-то в их глубине сказало Ире, что она снова попала в нужное место: он оживился, и его лицо еще немного просветлело.