Боль и сладость твоих рук

По всему было похоже, что ему очень нужно было участие, и пока что она неплохо справлялась.

— Мы еще не в игре, — мягко качнула она головой. — Не сейчас.

— Ты дождешься сегодня у меня, — проворчал он, но еле заметно кивнул, и на этот раз его взгляд был изучающим, словно он ждал от нее чего-то важного.

— Дождусь. Это был тот человек, с которым ты говорил по телефону? — спросила Ирина ровным голосом.

Тимофей бросил это так быстро, словно едва дождался вопроса. Словно очень хотел его услышать и ответить на него.

— И это был последний разговор? — уточнила она тогда, тоже слегка кивая ему.

Его ноздри раздулись, желваки налились, взгляд остановился на невидимой точке. Ирина еле слышно перевела дыхание и снова положила ладонь на его руку:

— Все, что ты сказал тогда, было абсолютно правильно.

Тимофей закрыл глаза, но прежде, чем это произошло — она могла бы поклясться — там мелькнула влага. Которой, впрочем, уже не было, когда он открыл их и уставился на нее исподлобья:

— Малыш. Пей чай и идем в спальню.

— Табу на связывания. Ты хотела, чтобы я его нарушил?

Ирина ошеломленно раскрыла глаза, а за ними — и рот. Желудок обожгло. Черт. Черт, черт, как он… как он перешел в атаку так быстро?

— Я не хочу казаться излишне самоуверенным, но я вообще-то психолог.

Ее рот мгновенно пересох, а в ушах зашумело. Он хотел казаться уверенным и самоуверенным — таким доминирующим, как только мог. Об этом была вся его поза, все внимание во взгляде, легкая ухмылка и даже еле заметное движение бровей:

— Я психолог, малыш.

— Тимофей, я… подожди…

Он мягко улыбнулся, по-прежнему не сводя с нее глаз, и отхлебнул чай.

Ирина покраснела, переживая приступ мучительного стыда. Она солгала дому, и он поймал ее. Но как…

— Ладно. Связывания — это не настоящее табу, — признала она. — Точнее, настоящее, но…

— Действует на первый раз, — подсказал он.

— Да. Я тебя боялась.

— Я понимаю, — спокойно кивнул он. — У тебя нет фобии, просто ты перестраховываешься.

— Хорошо. Что еще ты забыла мне сказать?

Ирина открыла рот, потом закрыла, но потом, под его пылающим тяжелым взглядом, поспешила открыть снова:

— Порка… я все время боюсь.

— Нет… точнее… не знаю. Я вообще раньше не переносила болевых практик. Только шлепки ладонью.