Боль и сладость твоих рук

Мог ли Тимофей знать, что к этому идет?

Так или иначе, ему сегодня пригодится немного поддержки и тепла, размышляла она. И вдруг поняла, что ничего не знает о нем. Была ли у него поддерживающая семья — родители, друзья? Приехал ли сегодня к нему кто-то? Сколько знакомых позвонили? Опрашивала ли его полиция? К вечеру ее напряжение достигло пика. Она приехала домой раньше, чем рассчитывала, и оттого, что было слишком много времени, никак не могла решить, что надеть.

Примеряя серьги к платью, Ирина в последний момент сняла их и, разозлившись на себя, переоделась в третий раз… ей хотелось выбрать что-нибудь проще.

Узкие джинсы и слиперы, топ на бретельках и распущенные волосы — так она кажется моложе и теплее. А Тимофей, как она поняла, не очень ценил специальную одежду. Судя по всему, он ценил только послушание.

Такси приехало мгновенно, стоило лишь вызвать, и к его дому она прибыла чуть раньше, чем договаривались. Нервно оглянувшись по сторонам, Ирина убедилась, что никого, похожего на папарацци, здесь нет: возможно, Тимофей прав.

Это только в американских фильмах желтая пресса всегда толпой караулит у входа звезд, попавших в топовые заголовки.

— Ты был прав, там никого, — сказала она, как только он открыл дверь. Ирина перенервничала, и так боялась сказать не то, что выпалила это — ни к селу, ни к городу.

Тимофей выглядел намного хуже, чем накануне — заметно выделялись круги под глазами, и снисходительная улыбка получилась вялой:

— Как я и сказал, у подъездов сидят только американские журналисты, и в основном в кино.

Наши просто обрывают телефон.

Он стоял перед ней в знакомых шелковых брюках и свободной чистой рубашке, но во всем его облике странным образом читалась растерянность — возможно, из-за легкой небритости и явных следов тревоги на лице. Или он как-то по-особенному смотрел на то, как она снимает пальто?

— Так отечественные журналисты — получается, милахи? — с натянутой улыбкой попыталась пошутить она. Тимофей поднял бровь и улыбнулся еще снисходительнее:

— Не нервничай.

Иди сюда, — мягко позвал он и крепко сжал ее в объятиях — так, словно это она нуждалась в утешении.

Ира уткнулась носом в его футболку и глубоко вдохнула, ощущая неуловимое изменение запаха — видимо, потому, что он тоже нервничал.

— Спасибо, что приехала, — негромко пробормотал Тимофей, уткнувшись носом в ее волосы.

— Ты один? — спросила она, когда он выпустил ее из рук. И невольно оглянулась в сторону кухни.

— Да. Я целый день был один, — внезапно признался он.