— Вы сдаете квартиру на охрану?
— Нет. У нас консьерж и кодовый замок.
За кухонной дверью что-то упало, и Морозов громко захохотал в глубине квартиры. Алина посмотрела на Никоненко. В глазах у нее был такой глубокий омут презрения, что капитан вполне мог в нем утонуть.
— Ваши сотрудники всегда так себя ведут, когда осматривают… труп?
— Да чего там его осматривать! — сказал Никоненко грубо. — Эка невидаль — труп!
Она помолчала.
— Вам это кажется остроумным, Игорь Владимирович?
— Вы подходили к телу?
— Конечно.
Я думала, ей стало плохо, и она упала и, может, ударилась. Я долго не могла понять, что она… мертвая. Я пыталась дать ей воды и посадить…
Никоненко видел воду, разлитую возле тела, но ему даже в голову не приходило, что этой водой Алина Латынина пыталась оживить труп.
— Сколько времени вы на это потратили?
— Не знаю. Минут пять. Или больше.
— Или меньше, — подсказал Никоненко.
Все его раздражало.
Убийство домработницы Алины Латыниной не укладывалось ни в одну из ранее придуманных схем.
Не укладывалось настолько, что он даже представить себе не мог, чем хоть приблизительно можно его объяснить, чтобы втиснуть в какую-нибудь схему.
Алинино самообладание злило его. Злило и заставляло нервничать. Желудок болел уже вовсю, тягучей смоляной болью, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы этого дела вообще не было.
— Что было дальше?
— Я вышла из квартиры, закрыла за собой дверь и позвонила вам на работу. Потом села в машину и стала ждать.
Значит, оставаться наедине со своей мертвой домработницей она побоялась.
— Ну ладно, — сказал он, преодолевая себя, — давайте все по-новой.
— Как по-новой? — не поняла она.
— Да так. Как давно она у вас работает, сколько ей лет, где живет, какие у вас отношения, какие у нее обязанности, когда вы ей дали ключи от квартиры. Какие у нее были склонности, странности, вкусы и так далее.
— Я ничего не знаю о ее вкусах, — сказала Алина резко. — Она на меня работала, только и всего.
О странностях я тоже ничего не знала, пока… пока не увидела ее в своей одежде."
"Капитану показалось, что он с разгону ударился головой о чугунный столб. Голова отозвалась басовитым столбовым гудением, которое отдалось в уши и почему-то в глаза.
— В какой одежде?
— В моей, — Алина поднялась и решительно направилась к плите, — мне нужно выпить кофе. Я плохо соображаю.
— Не трогайте здесь ничего! — прикрикнул Никоненко.
