Да где ты, черт тебя возьми?! Ты должен попасться мне навстречу, если зашел с той стороны, где вход, а не пер напролом, как я!
Волк видел и слышал гораздо острее, чем человек, и волк засек его.
Коричневая спина была у самого эскалатора, за грязными стеклянными дверьми с судьбоносной надписью “Нет выхода”.
Выхода действительно нет. Нет. Нет.
Пот тек по спине и скатывался за ремень джинсов.
Продравшись через толпу, капитан ринулся к эскалатору, оттолкнул эскалаторную бабульку, всколыхнувшуюся ему навстречу, прыгнул на ребристую ленту, слыша за спиной отчаянную ругань и свистки оскорбленной бабульки.
Коричневой спины впереди не было. Чуть не падая, он вывалился с движущейся ленты и понял, что опоздал — поезд, покачиваясь и характерно гудя, набирал скорость, и прямо перед никоненковским носом за стеклом синих дверей мелькнула вожделенная коричневая спина.
Капитан выматерился и вытер пот, застилавший глаза.
— Да вот он, вот этот самый!.
. Ну вот, вот!..
Капитан выдохнул остатки азарта и собственное разочарование и медленно обернулся.
Оскорбленная в лучших чувствах эскалаторная бабулька возмущенно тыкала в него пальцем, за ней телепался лопоухий сержантик с грозно-равнодушным лицом.
— Документы ваши, — скучливо сказал он, подойдя, — давайте, давайте документы!
Никоненко достал из внутреннего кармана удостоверение.
А может, и не тот плащ… Мало ли их, плащей этих!"
"Мог Сидорин вернуться из метро или нет? Зачем он тогда уходил? Подозревал слежку? Где переоделся? В руках у него ничего не было.
Может, под курткой?
— Извините, товарищ капитан.
— Да ладно…
— Помощь не нужна?
Какая там помощь!
— Спасибо, сержант.
Он выбрался из метро и пошел к своей машине.
Упустил ты зверя, капитан. И не утешай себя тем, что плащ вполне мог оказаться безобидным и к делу непричастным. Так же, как и ты, плащ увидел, что в подъезд входит Сидорин, и так же, как и ты, решил визит отложить.
Два вопроса.
Первый: засек ли он капитана?
Второй: мог ли это быть все тот же Сидорин?
Мотивов по-прежнему никаких.
Никоненко дошел до своих “Жигулей”, уселся и, морщась, подвигал ногой в мокром ботинке. И ноге противно, и на душе погано. К Сурковой он сегодня не пойдет.
Он вставил ключ в зажигание, и тут в его кожаную спину уперлось что-то твердое, и бестелесный голос прошелестел за спиной:
— Не пугайтесь.
