Визитка была светло-серая, почти белая, приятно шершавая на ощупь. Буквы черные, выпуклые, державшиеся со скромным достоинством. “Алина Аркадьевна Латынина, генеральный директор”. В углу неброский логотип в стиле “техно”.
Ошибся.
Не угадал.
И на старуху бывает проруха. На всякого мудреца довольно простоты. Не имей сто рублей, а имей… Нет, это здесь ни при чем.
Просто он начал засыпать.
— Значит, так. Если мальчик сегодня поговорить со мной не может, хотя чем раньше, тем лучше, конечно…
— Мальчика зовут Федор, — перебила она, как будто выталкивая из себя слова, но Никоненко не хотелось идти на уступки.
— …тогда мы поговорим завтра. Хотя завтра ваша подруга может умереть, и с мальчиком будут сложности….
Все-таки она на него бросилась, а он был уверен, что у нее кишка тонка. Как правило, именно такие, о-очень крутые на вид, на деле оказываются всмятку, или, на худой конец, “в мешочек”.
— Не смей так говорить со мной, ты, придурок, твою мать! Ты думаешь, что, если ты из ментуры, тебе все можно, да?! — Она брыкалась и извивалась, норовя его лягнуть или хотя бы задеть, но он крепко держал ее за руки и сверху еще придавливал железным локтем.
— Тебе что, развлечений не хватает на твоей поганой работе?! Ты зачем сюда пришел?! Зачем ты к нам лезешь?! Тебе же наплевать на Марусю, тебе же на всех наплевать!!! Ты же все равно никого не найдешь, вы же никогда никого не находите, вы только вид делаете, козлы, уроды!..
— Стоп, — приказал ей Никоненко, решив, что они уже развлеклись достаточно, — хватит.
Возьмите себя в руки. У вас был трудный день, и у меня тоже. Считайте, что про козлов и уродов я не слышал.
— Мне наплевать, слышали вы или не слышали, — задыхаясь, пробормотала она и дернула руки, — пустите!
Он не пустил.
— Пустите, я вам говорю! Сейчас вернется Федор!
— Вам очень повезло, что я так устал, — объявил Никоненко и выпустил ее запястья, — мне все лень. Если бы мне было не лень, я бы вас точно на Петровку отволок, просто так, чтобы вы в следующий раз не выпендривались.
Таких, как вы, учить надо.
Она посмотрела так, что у него закололо в кончиках пальцев.
Зачем ему понадобилось выводить ее из себя? Чего ради? Никакого удовольствия от ее злобы и гнева он не получил. И ценности, как свидетель, она почти не представляла — стояла далеко, на проезжей части, за машиной, следовательно, видеть могла немногое.
Другое дело — мальчишка.
